Джек Кетчам. Повести и рассказы. - Джек Кетчам

Книга была безграмотна с первой же строки. Как и письмо о козах. Как и все ее письма.

Струп посоветовал ей попробовать еще раз.

Он получил набросок романа из тюрьмы города Уолла Уолла, штат Вашингтон от Джозефа Джонсона.

О мальчике пяти лет, имевшем сексуальный опыт со своей шестнадцатилетней няней.

О женщине, которую насилуют, при этом выдергивая у нее волосы из головы.

Главный герой связывается с семилетним сутенером, который присылает нескольких девочек. Позже выясняется, что это не девочки, а пожилые мужики.

Одного из главных героев обманом заставляют заниматься сексом с трупом.

Другого бьют по синим яйцам[128], и его пенис вырастает до четырех футов в длину и двух в толщину. Его лечат, круша член кувалдой.

Четыре главных героя хотят уничтожить бандита, в которого они стреляют, режут его, бьют и давят машиной, а ему хоть бы хны. Один из персонажей ищет вшей у проститутки.

Следующего персонажа похищают, насилуют в жопу и пичкают героином. Это ближе к концу, самая трогательная часть книги.

Роман назывался "ОХРЕНИТЕЛЬНО КРУТАЯ ВЕЩЬ", и в сопроводительном письме автор сообщал, что если он когда-либо хотел прочитать "хорошую книгу о безудержном сексе, которая была бы вовсе не грязной, а смешной", то это именно "ОХРЕНИТЕЛЬНО КРУТАЯ ВЕЩЬ". "Это великолепная книга", — писал Джонсон, — "все, что ей нужно — это издатель. Тот, кто дерзнет заработать миллионы долларов".

Струп попросил его попробовать еще раз.

Ему прислали сборник рассказов, написанных с точки зрения разнообразной группы насекомых, живущих на приусадебном участке. "ЗООФЕРМА" яйцекладов.

И еще нечто под названием "ДНЕВНИК ДОМОХОЗЯЙКИ, НЕ МОГУЩЕЙ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ДЕРЬМА".

Струп настоятельно попросил их всех попробовать еще раз.

На разделительной полосе посреди Бродвея полдюжины ребятишек лет пяти-шести бегали вокруг него, хихикая и играя в пятнашки или еще в какую-нибудь чертову игру, словно его здесь не было. А может, его и правда не было. Их двадцати с небольшим лет мать, или няня, или кто она там еще, смотрела на них и улыбалась. Если бы не то обстоятельство, что он сам находился здесь, он бы пожелал, чтобы вышедший из-под контроля грузовик с пивом перепрыгнул через разделительную полосу.

Из мультиплекса "Сони" на 68-й улице до него донесся запах несвежего попкорна и теплого поддельного масла. Он поклялся, что никогда больше не будет есть эту гадость. Клятва прозвучала очень знакомо.

На Коламбус-авеню две девочки-подростка, студентки балета, налетели прямо на него и чуть не вытолкнули на проезжую часть.

Линкольн-центр[129] пытался убить его.

В "Конце Cвета" снова было пусто. Струп занял свое обычное место. Лиана налила ему обычный напиток. Он должен был встретиться с Брауной в восемь. Они собирались на вечеринку. Уйма времени.

В баре было включено радио, и песня не давала ему покоя. Что-то насчет видео убило звезду радио. Кому какое дело до видео или радио, если уж на то пошло. Видео убивало звезду радио снова и снова. Что за чушь.

— Лиана, может быть, поменяешь станцию?

Она покачала своей красивой головой.

— Прости, Струп. Менеджер сказал включать только эту станцию. Ненавязчивый рок. Легкая музыка.

— Легкая музыка? И ты называешь эту музыку легкой?

— Это привлекает клиентов.

— У вас нет никаких клиентов, Лиана. Только я.

— Они у нас будут.

— Когда? Сколько мне тогда будет лет?

— А сколько тебе сейчас, Струп?

— Пятьдесят три. И не меняй тему. А как насчет проигрывателя компакт-дисков?

— Вышел из строя.

— Магнитофон?

— Сломался.

— Господи, Лиана. Ты тут председательствуешь на проклятых поминках.

Песня закончилась. Зазвучала "Полная луна"[130]. Эта песня ему более или менее нравилась.

— Я слышала, вы вчера расстались, — сказала Лиана.

— Господи, Лиана.

— Приходила Мэри со своим парнем.

— Она его невеста.

— Значит, невеста. Мне очень жаль это слышать, Струп.

— Мне жаль, что ты вообще это услышала. Неужели в этом городе никто не может держать язык за зубами?

— В любом случае, это было неизбежно. Он черный. А ты — нет.

— Хорош собой?

— Очень привлекательный.

— Блин. Налей мне еще.

— Конечно.

Вошел Ральф и начал ворчать по поводу своей прически.

— Я не хочу об этом слышать, Ральф.

Впрочем, он был прав. Тот, кто его подстриг, оставил волосы над одним ухом и коротко обрезал над другим. Ральф выглядел перекошенным.

— Ты когда-нибудь обедал "У Винни?"

— А где это?

— Угол 3-ей и 59-oй.

— Это Ист-Сайд, Ральф. Я там не бываю.

— Еда была паршивая. Не ходи туда.

— Не буду, Ральф.

На тротуаре стояла женщина лет тридцати и разговаривала с двумя парнями, которые выглядели лет на десять моложе ее, и парни в бейсболках, надетых задом наперед, стояли у него на пути спиной