Восемь летчиков или хозяин Байкала - Александр Зубенко

…И то и другое произошло одновременно.

********

Пробираясь сквозь поваленные бурей деревья, путешественники вскоре выскочили на небольшую поляну, откуда, видимо и была выпущена ракета. Всё это время они не переставали кричать, призывая Люду и фотографа оставаться на месте. Здесь было уже теплее: температура держалась в обычном режиме, как будто и не было того леденящего холода внутри концентрических кругов. По ветвям прыгали белки, в воздухе летали птицы, из-под ног разбегались мелкие грызуны, – весь лес жил обычной байкальской жизнью, готовясь к ночи. Всё шуршало, всё шелестело, где-то покрикивали совы, слышался даже отдалённый рык байкальской рыси, вышедшей на охоту – не было только Люды с Губой.

… Но было что-то другое, не совсем понятное для выскочивших на поляну двух озабоченных путешественников.

Быстрым взглядом они окинули местность и заметили, что у противоположного края неровной с кочками поляны раскинулось болото. Кустарник там уже поредел и переходил в болотистые камыши, встававшие за деревьями сплошной стеной.

И вот там-то, на одной из кочек…

Лежало тело.

У обоих друзей едва не оборвалось сердце: вдруг Люда?

В начинающемся болоте, среди камышей и мха, на одной из кочек распростёрлось тело молодого на вид человека в шлемофоне и лётной куртке пилота. Голова лежала немного вывернутой в сторону, будто он перед кончиной пытался рассмотреть местность вокруг себя. Руки со скрюченными от судорог пальцами вцепились в ближайший куст, а за сапогами-унтами виднелся неровный след: лётчик несомненно пытался ползти, но непонятная смерть настигла его на середине пути. Ещё немного, и он бы выбрался на поляну. Хотя, с другой стороны, ему и на кочке ничто не угрожало, - так, во всяком случае, показалось обоим путешественникам. Куда же он в таком случае полз? Одна сторона его лица была уткнута в землю, а на другой, повёрнутой в сторону, в небо уставился остекленевший глаз неприкрытый веком. Русые волосы выбивались из шлема, ко рту из наушников был проведён ларингофон, на руках были перчатки. На левом запястье часы-компас… разумеется, неработающие. Что ещё?

Профессор присмотрелся более внимательно.

Так и есть. Всё обмундирование: куртка, шлем, унты, ларингофон, часы – всё было времён второй мировой войны. Выпуска сороковых годов.

Он выпрямился и бросил удивлённый взгляд на Семёна.

- Ты что-либо понимаешь?

Семён тоже стоял в замешательстве.

- Понимаю только то, что перед нами мёртвый лётчик, непонятно каким образом здесь взявшийся, и принадлежащий к эпохе Великой Отечественной войны.

- Да. И почти как живой, вот что интересно. Ни трупного разложения, ни смрадного запаха, ни окоченения, в конце концов. Будто он вот только сейчас, в эту самую минуту умер, перед этим пытаясь ползти сквозь кустарник, чтобы выбраться на поляну. Что его могло так внезапно убить? Ни крови, ни ран…

Семён в свою очередь наклонился и осторожно пощупал пульс на шейной артерии.

- Пульса нет, - констатировал он и, выпрямившись, почесал кончик носа. - Откуда здесь на Байкале мог объявиться лётчик времён второй мировой войны, если немцы даже до Урала не доходили? Насколько я знаю, боевые действия здесь не велись. Смотрите! – он указал пальцем вниз. – У него из-под живота что-то виднеется.

Только теперь они перевернули тело и осмотрели присыпанное почвой лицо лётчика полностью.

Молодой, чуть старше Сани, подумал Семён. Погоны младшего лейтенанта, а если погоны, то это уже сорок третий год – их как раз перед этим ввели. Тут же лежал и офицерский планшет, коричневый, кожаный, замеченный Семёном.

Так! – решил профессор. – Тело пока оставляем, никуда не денется. Берём планшет и двигаемся дальше. Люду-то мы до сих пор не нашли. Найдём, вернёмся и все вместе уже более детально его осмотрим: в карманах покопаемся, может, документы какие найдём. Заодно и похороним по-человечески. Но это позже. Не будем забывать, что там внутри кругов кричал кто-то из бурятов, очевидно, зовя на помощь. Вот ситуация! – грозно осмотрел он поляну. – Хоть разрывайся! Сейчас главное – дочка.

И как бы в подтверждение этому, из-за отдалённого от них дерева раздался радостный крик.

На поляну выбежала Люда и кинулась в объятия профессора, бросив ружьё тут же под ноги. Следом за ней вышел угрюмый фотограф, явно не особо обрадованный встречей.

- Господи! – восклицал радостно начальник экспедиции, целуя в щёки счастливую девушку. – Жива! Цела, невредима!

В течение нескольких минут путешественники закидывали друг друга вопросами и наперебой рассказывали события.

- Ни парашюта рядом, ни обломков самолёта, так? – профессор посмотрел на обоих.

И Губа и Люда отрицательно мотнули головой.

- Ни следов крушения в радиусе километра, ни пропаханной фюзеляжем колеи или следов шасси.

- Кусков парусины и обрывков строп тоже нет, - добавил Семён.

Все уже быстрым шагом направлялись в сторону загадочных кругов, и весь этот разговор происходил на ходу.

– Тогда каким образом он здесь оказался? И почему без документов?

Увы. Ответов пока не было.

Возле кругов ничего не изменилось. Вот и следы. Теперь было отчётливо видно, что их четыре пары – в первый раз двое путешественников особо их не различили.

- Видишь, дочка, почему Семён спрашивал вас за следы и крики? Одни отпечатки ваши, другие проводников. Сашиных нет. И раз вы, пробегая здесь, их не заметили, то они появились после вас, иными словами, после того, как вы с Николаем углубились в лес. И один из отпечатков, последний, обрывается посередине, будто, как Семён заметил, лазером срезанный. Впрочем, к чему гадать. Ты, дочка оставайся здесь, - у профессора уже вырывался пар изо рта, - а мы тем временем войдём внутрь этих кругов и попытаемся спасти братьев.

Семён сложил ладони рупором и прокричал в сторону центра окружностей. Прислушались. Никакого ответа. Прокричал снова. Тишина.

- У нас осталась ещё одна ракета, - вспомнила Люда.

Через пару секунд вверх с шипением и хлопком унеслась оранжевая точка, где достигнув конца границы прозрачной сферы, рассыпалась на сотни маленьких искринок. Дальше оставаться без действия было невозможно. Холод пробирал всё тело, руки начинало пощипывать: Семён наклонился, подобрал камень и швырнул внутрь первой окружности. Пролетев несколько метров, он упал внутри первого круга, моментально покрывшийся едва заметным инеем.

- Потрясающе! – воскликнул профессор. – Температура-то, вовсе и не шуточная! Градусов двадцать сразу будет.

Следующий камень, запущенный уже более сильно, долетел до второго круга, пересёк его и упал, превратившись в ледышку. Люда от удивления вскрикнула. Все недоуменно переглянулись.

Всё ясно, - сделал