Молдавские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

заговорить все реки и колодцы — кругом вся вода высохла. Ошалели люди от жажды, мрут как мухи, скот падает, а никому и невдомек трижды воткнуть копье в скалу, которая стоит между двумя горами Лобобойками.

— А ты, Никодица, чем похвастаешь?

— Челом тебе бью, ваша высочайшая подлость. Я также не зря по свету болтался. За три земли отсюда лежит царство Зелен-царя. Славился он поместьями обширными, казною богатой, но еще больше славился дочерью красною, как солнце ясное. Сохнут по ней зимой и летом добры молодцы со всего света. Но вот на той неделе удалось мне наслать на нее хворь тяжкую. Все кругом плачут, царевну жалеют, а никто помочь ей не умеет. Да и кому придет в голову, что лекарство найти очень просто: надо отмерить два шага от порога царского, выкопать яму в рост человеческий, поднять со дна ее красного червя полосатого, настоять его на шкалике водки и, продержав настой на солнце от зари до темна, дать его царевне три капли, — мигом бы выздоровела.

— Молодцы, рогатые, добрых вы дел понаделали, ступайте опять гулять по свету.

Разбежались тут нечистые кто куда, только им ведомыми дорогами.

Пока они говорили, младший брат словно прирос к дереву, дыхание затаил, уши раскрыл — не пропустил ни слова. Вот стихло все в лесу, поунялся страх у парня, стал он думу думать: "Мэй, если все, что они говорили, правда, то уж я им свинью подложу, все замыслы разрушу. Пусть потом говорят, что я сатанистее самого сатаны!"

На рассвете сошел он с дерева и в путь двинулся. Шел он, шел, через горы, через долы, и в один прекрасный день добрался до маленького сельца. А там стон стоит, люди от горя чернее земли стали — падает скот и никто спасения придумать не может.

— Люди добрые, — обратился наш парень к нескольким селянам. — А испытайте-ка такое-то лекарство.

— Эгей, парень! Сколько уж мы всяких лекарств испытывали, а пользы — что от козла молока.

— Но испытайте все же и это. Как знать, где счастье прячется.

Послушались горемыки совета, нашли первотелку, подоили, семя акации в молоке отварили и дали больной скотине по три семени и по три капли отвару. Скотина мигом повеселела и выздоровела, хворь как рукой сняло.

Сельчане и не знали, как отблагодарить парня за добрый совет, а он распростился с ними и пошел дальше. Так он шел от села к селу и всех учил, как скот лечить, добрые советы раздавал, благодарность людей собирал, пока дошел до края царства. Открылась теперь перед ним другая картина — кругом все выгоревшие поля, заброшенные колодцы, пересохшие реки. Нашел он мастера доброго, который сделал ему копье с железным наконечником, спросил дорогу к горам Лобобойкам и в путь отправился. Только он подошел к нужной ему скале, как горы над ней стали сшибаться лбами, искры высекая, страх в него вселяя. Бились они так три дня и три ночи, пока устали и остановились передохнуть. Тут парень стрелой метнулся к скале и трижды воткнул в нее копье. Вздрогнули горы, опять собрались лбами сшибаться, но из скалы хлынула струя могучая к самому небу и боевой их пыл охладила. Тем же мигом появилась вода во всех колодцах, ожили реки, зашептали свои песни ручьи горные. Напились люди воды, повеселели, парню дорогу цветами устелили. Пошел он дальше и вскоре добрался до другого царства. Здесь от мала до велика все женщины и мужчины поддались злой кручине: царская дочь — краса мира — захворала тяжко и лежала на смертном одре. Давно оповестили все гонцы царские, что тому, кто царевну исцелит, отдаст ее царь в жены да еще полцарства в придачу. Все врачи и знахарки испытали на ней свои травы и заговоры, да спасти ее никто не был в силах. Горько было царю и царице, дороже всего на свете была им дочь, и плакали они слезами кровавыми в три ручья, что дочка тает как свеча восковая. Вот в это-то время, когда всякие надежды угасли и они ждали с минуты на минуту смерти неминучей, вошел во дворец наш парень, поклонился царю и лекарям земным поклоном и испросил позволения царевну полечить.

— Эй, юноша, многие сюда приходили, многие вылечит ее сулили, да, видать, хворь царевны неисцелима.

— Пресветлый царь, многие приходили, многие исцелить ее сулили, позволь и мне силы попытать.

— К чему столько попыток, когда во всем этом нету надежды и просвета!

— Позволь и ему, государь, силы попытать, как знать, где счастье зарыто, — взмолились перед царем придворные.

— Ну что ж, пусть так, по крайней мере, буду знать, что все средства испытаны, — согласился царь.

Отмерил парень два шага от порога дворца, вырыл яму в рост человека, нашел красного червя полосатого, бросил его в шкалик водки и продержал на солнце от зари до темна. Потом дал царевне испить три капли настоя, и поднялась она с постели весела и здорова. Царь, не мешкая, созвал всех музыкантов и свадьбу сыграл. Был там пир на весь мир, все пили, ели, на молодых глядели, налюбоваться не могли. Целый месяц длилось веселье, а потом поутихло, и тут парень заявил царю, что есть у него свой дом и братья ждут его не дождутся. Напрасно молил его царь остаться, напрасно трон ему царский сулил, парень стоял на своем. Видя такое дело, велел царь нагрузить три телеги золотом и каменьями драгоценными, что по его подсчетам стоило с полцарства, дал молодым платье царское, золотом шитое, и, попрощавшись, отпустил их с миром в дальнюю дорогу. Пустился младший брат в обратный путь и ровно через год со дня разлуки с братьями добрался до заветного перекрестка дорог. А старшие братья уже тут как тут, младшего ждут. Сами они так ничем и не разжились, все лодыря валяли, надеясь каждый чужим трудом поживиться.

— Здравствуйте, братья дорогие!

— Добро пожаловать, братенек, — ответили старшие братья с жадностью оглядывая груженые телеги.

— Где ходили, где трудились, каким добром разжились?

— Э, братец, была у нас работа до седьмого пота, а разжиться мы ничем не разжились, только обносились.

— Ничего, братцы, как уговорились мы, прощаясь, так и сделаем: поделим все по-братски. Берите себе каждый телегу моего добра.

Обрадовались братья и побежали к телегам, да как увидели на последнем возу деву молодую, оба к нему бросились и заорали во всю глотку:

— Эта моя!

— Нет моя!

— Почему твоя?

— Потому что я первый к ней подбежал.

— Нет моя, потому что я старше.

— Стойте,