Повести и рассказы. - Джек Кетчам

class="p1">К половине второго в зале началась суматоха. Мужчины теперь двигались вокруг танцплощадки быстрее — резко бросали взгляды на ту или иную женщину, а затем резко отворачивались, пропуская ее мимо. Голоса стали громче, намного громче. Между голосами и музыкой заведение грохотало. Двери постоянно распахивались. Опоздавшие прибывали, чтобы быстренько пробежаться по залу, пары уходили вместе, пьяные плелись к стоянке.

Вилли нашел себе блондинку в футболке с Элвисом.

— Очень жаль рэпера Вернона, — услышал я его голос.

Я не был в восторге от такого подхода, но он сработал. Женщина осталась.

Когда бармен объявил "последний звонок", высоко над песней "Это плохо для меня" (Dee Dee Bridgewater) пронесся стон. Печаль и приподнятое настроение. Затем ди-джей поставил "Последний танец" Донны Саммер — еще в старших классах я слышал ее в исполнении группы The Lettermen. Теперь люди потоком выходили из дверей. Поэтому я остановил одного парня на выходе. Он был один и трезв, так что я решил, что он знает, куда ехать.

— Куда едем? — спросил я.

— В маленькое заведение, работающее в неурочное время.

Он назвал его и сказал, что там дискотека до рассвета. Но никакой выпивки. Сухой закон. Он мне объяснил, как туда добраться и я пошел искать Вилли. Тот положил руку на широкую кривую ухмылку Элвиса на футболке. Девушка выглядела немного одурманенной и вполне довольной. Я, держась на расстоянии, поймал его взгляд и жестом подозвал к себе.

— У нее есть машина? — спросил я его.

— Подожди минутку.

Он вернулся к ней, а через некоторое время подошел ко мне.

— Машина есть, — сказал он. — И квартира в Хобокене, и я приглашен. Утром я вернусь в город на автобусе. Увидимся, кузен.

Бар находился в нескольких милях вверх по шоссе 3, за съездом Тотова-Уэйн на 46, в паре сотен ярдов от дисконтного магазина "Two Guys From Harrison" и левее. Случилось обычное. Я заблудился. Я ездил около получаса и, наконец, зашел в закусочною и спросил, есть ли поблизости хорошие бары, предпочтительно с дискотекой. У меня есть адреса двух из них.

Я не смог найти ни одного из этих баров, решил покончить с этим делом, снова нашел шоссе 3 и поехал обратно на Манхэттен.

На следующий день я позвонил Вилли и приехал к нему около четырех часов дня.

— Как все прошло?

— Ей захотелось остановиться еще в одном месте, чтобы потанцевать пару раз, прежде чем мы поедем к ней домой, — сказал он и назвал один из баров, который я искал.

— В бардачке была бутылка ржаного виски, так что мы выпили по паре глотков. Потом на стоянке выкурили по косяку.

— Там был парковщик?

— Не было.

— Попав в заведение, мы уже были под кайфом. Итак, мы немного потанцевали, но там были одни подростки, поэтому мы возвращаемся в машину, она садится за руль, и мы снова делаем по паре глотков. К тому времени, как мы добираемся до Хобокена, она уже спотыкается и паркуется прямо посреди дороги, да и мне не намного лучше. Однако мы смеемся. Все в порядке. Но уже рассвело, старик, и мы оба устали до мозга костей.

— Поэтому мы какое-то время пытаемся перепихнуться, но ничего не получается. Но это тоже нормально. Мы говорим друг другу, что немного поспим, а утром встанем свежими. Я просыпаюсь около двух, а ее нет! Она забыла мне сказать, что работает по утрам. Она работает по субботам! Блядский Нью-Джерси, чувак. Это бесчеловечно!

— В Городе по субботам тоже работают, Уилл.

— Да нет, чувак. Они все такие же, как ты. Они, блядь, зарабатывают на жизнь разговорами с людьми.

Конечно, он ошибается. А то, что произошло, могло произойти в любом штате, любом городе, любом пригороде.

В любом месте в самом сердце дискотеки.

Часть 3: Возвращение героя

От автора

Я думал, что более или менее отключил ту часть своего мозга, которая придумывает истории про Струпа, навсегда, но в 2001 году Ричард Лaймон предложил идею книги под названием "МИШЕНЬ", состоящей из трех новелл, одну из которых напишет он, другую — я, а третью — Эдвард Ли, и все они начинаются с одной и той же сюжетной точки но затем с ревом мчаться в любом направлении, куда нам заблагорассудится. Я начал обдумывать историю, и тут он снова появился, сердито глядя на меня сверху вниз. Мой герой.

"Случай на Овечьем лугу"[42]

"Давай поедим гамбургеров на пляже, окруженные русалками, хлопающими крыльями…"

Из письма Джона Хинкли[43] к Джоди Фостер.

ЧЕТВЕРГ

"Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости".

— Притчи 4:4

Струп снял с пояса мобильный телефон. Он не любил эти штуковины, но иногда они оказывались очень кстати. Он набрал номер. Она ответила.

— Таверна "Лесбос". Могу я вам помочь?

— Я тебя достану, Карла.

— Что?

— Я тебя достану.

— Кто это?

— Я доберусь до тебя. СЕЙЧАС!

Он повесил трубку. Вытащил помповое ружье из-под плаща и шагнул через Коламбус-авеню. Машины сворачивали и двигались юзом. Даже таксисты не проклинали его. Только не с ружьем.

Он вошел в открытую стеклянную дверь и огляделся. Хозяйка закричала так, что он выстрелил ей в лицо. Бармен закричал так, что он выстрелил ему в грудь. Какой-то индийский или пакистанский официант не закричал, а просто стоял с полным подносом пустых кружек. Струп все равно застрелил его.

Завсегдатаи нырнули под свои столы в поисках укрытия. Он потревожил их обед. Официанты, повара и кухонный персонал повалились на пол. Женщины завизжали. Мужчины закричали. Он решил, что она прячется в офисе. Никакие ТАБЛИЧКИ не остановят его. Он проверил туалеты, открыл кабинки. Никто на сральниках не сидел.

Он прошел через пустую заднюю комнату к двери и подергал ручку, но она была заперта. Как будто какая-то запертая дверь остановит его. Он прострелил сраную дверь и распахнул ее. Карла съежилась за столом. Она выглядела так мило. Ему почти захотелось трахнуть ее.

— Струп! О, Господи, Струп, что с ТОБОЙ! Зачем ты это ДЕЛАЕШЬ?

— Это не я, детка. Люди не убивают друг друга. Это делает оружие.

— Ты что, СПЯТИЛ?

Она была близка к истерике. По крайней мере, это было что-то новое.

— Ты трахалась со мной в последний раз, Карла.

— ПОЖАЛУЙСТА, Струп!

— Ты назвала меня ни на что не способным ничтожеством, Карла.

— Я не это имела в виду, Струп. ПОЖАЛУЙСТА!

— Теперь ты владеешь этой грязной греческой