Божьим промыслом. Чернила и перья - Борис Вячеславович Конофальский

не отпустит. А после того разговора с графиней и графом, до того как сели все за стол, Его Высокопреосвященство сказал, что за всю жизнь не видал такого смышлёного отрока, как граф Мален, и что ему надобно дать хорошее образование. При том была я и первые прелаты Ланна, и отец Константин сказал, что о том позаботится, – «Уж больно мягко стелет, старый лис». Этого хитреца генерал знал неплохо. – А после графиня наша сказала, что таких душевных людей, как архиепископ, поискать надо, он совсем не такой, как бессердечный герцог Ребенрее, – «Один расчётливый и холодный, а другой хитрости необыкновенной, вот и всё их различие, но оба волки ещё те». – А у меня всё хорошо, и я всё ещё жду вашего одобрения моего жениха. А уж он как ждёт, – тут сразу генералу пришло на память письмецо из Ланна, где интересы того женишка были расписаны. И Волков, признаться, не воспылал особым желанием с тем женихом знакомиться. А Агнес писала дальше: - И его семья тоже. Они молят Господа о вашей благосклонности. Хотели вам слать подарок, да я отговорила, сказала, что угодить вам трудно, а разозлить легко, – «Чего же тут трудного: прислали бы тысячу золотых, так я бы сразу дал добро. Тысяча гульденов. Как раз замок достроить, – он оторвался от письма. – А что? Может, и вправду съездить в Ланн да вытрясти из купчишек тысячу золотых? И пусть этот дурень странный живёт потом с Агнес, как хочет, меня то касаться не будет. А родственники его заплатят, заплатят… «Племянницу» сам курфюрст на обеды зовёт, её влияние в городе много больше стоит, чем тысяча гульденов, а мне как раз замок хватило бы достроить. А может, две тысячи просить? На паркеты, окна и обивку в покоях хватило бы, - тут он усмехается сам себе. – Эх, взять бы с них пять. Ещё и на обстановку хватило бы». В общем, эта мысль ему пришлась по душе. Но он решил всё обдумать попозже. – А ещё, пока я не отправила вам, дядюшка, моё письмо: меня нынче утром звал к себе архиепископ, снова и снова говорили о вас, он всё дознавался, как вы в Винцлау съездили, не писали ли вы мне о том, – «Ах, вот что хитрого попа интересует!». - Я же сказала ему, что о своих военных делах вы никогда мне ничего не рассказываете, ибо то не женского ума дело, а после того он сказал, что всегда думал о вас как об умном человеке. И ещё просил, чтобы я передала вам, что он вам будет рад и что, если вы приедете в Ланн, непременно чтобы были у него, он вас ждёт и просил вас не забывать того, кто повязал вам рыцарские шпоры. На том и прощаюсь с вами, дядюшка, молю за вас Господа, вы опора моя и защита. Дева Агнес Фолькоф, племянница ваша».

Да, два письма от женщин – и какие они разные. Как и сами те женщины. И над письмом Агнес надо было подумать.

«Зашевелился старый поп, поговорить со мной желает, аж не терпится ему. Брунхильду и Агнес привечает, графа образовывать решил… Неспроста всё то, неспроста… Почувствовал, что ли, хитрец большую распрю?».

Он откладывает письмо и долго смотрит пустым взглядом куда-то в стену, что-то думает, пока с кухни не приходит Мария и не спрашивает у него про ужин. Но до ужина он ещё успевает написать письмо наместнику Фринланда, и там были такие слова:

«Дорогой друг, ваше письмо возымело на добрых горожан надобное нам действие. Были вы в том письме так убедительны, что казна города Малена тут же выделила деньги на поимку речного разбойника. Я уже собираю отряд для его розыска. Надеюсь, что в скором времени смогу сообщить вам что-то приятное».

Глава 42

Сыч приехал, когда Волков его уже и не ждал, почти ночью, когда жена и дети давно ушли спать.

- Где ты был так долго? – интересуется у него господин, который уже и слуг отпустил.

- Так это… ездил к замку; там у мужиков драка случилась, измордовали малость друг друга, – объясняет Сыч и ухмыляется беззубо. – Мослы переломали, а доктор-то наш уехал, так побитого родным пришлось за реку в Мелликон везти… Шкуру ему на башке зашивали.

- А драка вышла из-за чего? – не любит господин, когда его мужики болеют, тем более когда друг друга калечат; мужики работать должны, а не лечиться. – Опять кто-то не ту жену поимел?

Сыч машет рукой:

- Экселенц, если бы, так то понятно бы было, а то один другого упрекал, что тот его корову свёл куда-то и забил её втихаря, и всё потому, что тот мясом торговал. Вот и сцепились, а за обидчика ещё брат прибежал… А корова-то нашлась потом, пастух не углядел, мальчишка ещё, а она в овражек упала и вылезти не могла.

- Пусть обидчики побитому пеню выплатят, - говорит Волков.

Фриц смотрит на господина с некоторой иронией: да уж этому-то меня учить не нужно; а потом спрашивает:

- Экселенц, а чего звали-то?

- Зачем звал… - Волков не спешит объяснить своему коннетаблю, что ему от него нужно. – Есть дело одно. Серьёзное дело.

- Экселенц, да уж вы не тяните, - тихо говорит Ламме, - понятно, что за дело. Нашли вы кого-то из тех, что на племянника вашего нападал?

- Нет, не совсем, - начинает барон, - там, в Малене, одна гнида болтает больно много всякого… На рынок приходит, соберёт вокруг себя болванов и брешет без умолку…

- Про вас? – уточняет Сыч.

- Про графиню, – отвечает Волков.

- Ах, вон оно как… - Фриц Ламме даже в лице меняется, теперь он всё понимает. Конечно, Сыч прекрасно знает, откуда графиня родом и кто она на самом деле. – Думается, что хотите вы тому болтуну язык укоротить. И сдаётся мне, что до самого кадыка.

Волков сначала молча кивает: да, да, именно так; но потом поясняет:

- Вот только сначала… Сначала нужно с ним поговорить как следует, узнать, кто его нанял и откуда он про графиню знает. А уж потом…

- А, ну что ж… - тут в Сыче проявилась его обычная деловитость, спокойствие, - понятно,