Клим - Дарья Данина

зверинец развёл? — Чех смеётся и, положив пистолет рядом с моим, наливает нам по пятьдесят грамм, — а я-то голову ломаю...

— Я помогаю им, они помогают мне, — стряхиваю пепел Быку в полураскрытую ладонь, — Коля? Распорядись, чтобы всё отмыли до блеска. Чтоб ни одной капли не осталось.

— Да, Клим Семёнович. Всё будет сделано.

Усталость как никогда давила на плечи. Неподъемный груз едва не ломал позвонки, заставляя меня сгорбиться прежде чем встать.

— Останешься сегодня здесь? — повернулся к Виктору.

— Если ты не против...

— Ты же знаешь, что нет, — отмахнувшись, спрятал ствол за пояс.

Впереди непростая неделя. В мои планы входил Гриша. И чем быстрее я решу проблему, тем лучше. Это не тот случай, когда бы мне хотелось растягивать удовольствие. Как только Гриши не станет, начнётся делёжка за его грязный бизнес. И меня это уже не будет касаться. Избавившись от него, я избавлюсь от балласта, который преследует меня не первый день. Обычная чистка. Не более того.

— Помощь нужна? — на ум приходят условия, которых нет в моём доме.

— Ты о чём? — Чех супит густые тёмные брови. Косится на меня исподлобья.

— Здесь нет условий. Тебе ведь нужна помощь? Туалет... душ?

— Думаешь, я не в состоянии сам поссать, Валдай? — он снова рассмеялся.

— Откуда мне знать?! Позвони своему специалисту.

— Специалисту?

— Пётр, кажется? Ну кто тебе помогает? Медицинский работник? Сиделка?

— А где, кстати, твоя Елена?

Елена...

— Я отпустил её...

— Ты же хотел убрать её?

— Я хотел, чтобы её убрала Кира.

— И?

— Пожалел...

— Киру? Или Елену?

— И одну, и вторую.

Чех крутит колёса на своём кресле и делает круг по веранде, объезжая Быка. Его рука ложится на моё плечо и, слегка похлопывая по нему, он наклоняется к моему уху. Произносит негромко:

— Я бы твоём месте Елену убрал сам. За такие дела с неё шкуру снять надо.

— Знаю.

Но сейчас думать об этом не хотел. Потушив окурок в луже крови, я вышел с веранды и направился к маленькой беседке. Убедившись в том, что все «крепко спят», вернулся к Виктору. Тот, судя по всему звонил Петру.

— Утром завтра, к девяти подъезжай, — сорвал с моей клумбы ранний пион, — всё в порядке... я что, ребёнок? Раздеться сам не смогу? — прижал цветок носу и тихо втянул тонкий аромат, — завтра, Петь... всё, давай. Доброй ночи.

Сбросил вызов и, подняв голову, остановил взгляд на окнах моего дома.

— У мамы отпрашивался? — прячу ухмылку за прижатым к губам кулаком.

— Пошёл ты! — колесит вдоль моей клумбы и срывает ещё несколько пионов.

— Хорош мою клумбу опустошать!

— Ты хоть Кире цветы дарил?

— Нет, — огрызнувшись, спрятал руки в карманах брюк.

— Ты что, пещерный человек?

Укол был прямо в цель. Скривившись, я продолжал наблюдать за тем, как Чех рвёт мои цветы и складывает их в букет.

Я против того, чтобы он дарил цветы Кире. Поэтому, сделав несколько шагов, выхватываю веник у Виктора из рук, и под его приглушённых смех, скрываюсь в доме.

Положил пионы на кухонный стол и возвратился на улицу. Ночь на дворе была настолько тихой, что я мог бы слышать чужое дыхание.

— Твоя комната внизу. Сам знаешь, — бросил Чеху на ходу, и поспешил на задний двор.

Широко шагая, я мысленно запускал пальцы в её шелковистые волосы. Сгребал их в кулак, вынуждая Киру поднять голову и подставить мне свои губы. Я хотел прижать её к своей груди и вдыхать раз за разом этот запах. Её запах. Он впечатался в мою память и я уверен, что узнаю его из тысячи даже через четверть века.

...

— Вы это слышали?! — вздрогнув, я прижимаюсь к Сергею Петровичу так, словно он мой щит. — Это выстрел?!

— Всё нормально, Кира. Не волнуйся ты так.

Не волноваться? Да как он мог быть так спокоен, когда над твоей головой раздаются выстрелы?! Когда ты понятия не имеешь, что там происходит, и кто в конечном итоге, поднимет эту дверь? И выйдем ли мы отсюда вообще?

— Паника твоя ничего не решит. Только усугубишь своё состояние. Я же рядом?..

Я закрываю глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, представляю родителей. Под веками мелькают их образы и мутные воспоминания из далёкого детства. Папин смех и мамин запах... кажется, это то, что я помнила лучше всего.

Не знаю, сколько времени прошло. Не меньше двадцати минут. Я всё ещё чувствовала на своём плече руку Сергея. Это успокаивало не так, как бы мне того хотелось.

В какой-то миг ловлю себя на безумной мысли: если бы это была рука Клима, моя реакция была бы совершенно другой. Возможно, в его объятиях я бы даже смогла заснуть. Как так вышло? Почему теперь его имя ассоциируется у меня со словом «безопасность»?!

— Не замёрзла? — чувствую дыхание на своём виске, и открываю глаза.

— Нет, — тяжело дышу и поднимаю голову. Мне кажется, что наверху что-то происходит. — Вы слышите?

— Чшш... — его палец прижимается к моим губам, и я замолкаю. Смотрю в глаза напротив и читаю в них неуверенность, — всё будет хорошо, — произносит почти беззвучно и я буквально читаю по его губам.

Скрежет над нашими головами, и у меня возникло чувство, что волосы на затылке шевелятся. Пух на руках встаёт на дыбы, а в глотке возникает ком размером с куриное яйцо.

Я продолжаю смотреть на Сергея Петровича, боясь взглянуть наверх...

— Вы как? Не замёрзли тут?

— Клим... — его имя невольно срывается с губ, которые тут же начинают мелко дрожать.

Я всё ещё не смотрю туда. Но улыбка Сергея Петровича вызывает тепло и трепет в груди. Моё плечо чувствует свободу.

— Ты за нами? — севшим голосом спросил он у Клима. И тише добавил, — я уж было ночевать тут собрался...

— Не спрашивай, — усмехнувшись ответил Клим, — давайте, на выход.

Я подняла голову только тогда, когда Сергей Петрович оказался наверху. Наши взгляды с Климом пересеклись. Я боялась моргнуть или даже вдохнуть совсем немного воздуха. Я боялась, что он вдруг растворится и всё это окажется сном...

Как же незаметно меняются наши желания.

— За тобой спуститься? — в