Развод. В логове холостяка - Ксения Хиж

уже десять лет на посту медицинской сестры сижу. Слушай, даже жалко тебя будет в психушку переводить, если окажется что ты того. Ну-ка, расскажи, что там дальше было?

Она ткнула ее острым ноготком в плечо.

Ущипнула за запястье левой руки, и неизвестная тяжело вздохнула. Приоткрыла рот и вновь зашептала.

…Я хотела семью. Настоящую. Ребенка. А он…

Потеряшка закрутила головой из стороны в сторону. Из глаз её брызнули слезы.

Людмила нахмурилась, глядя на приборы. Сердцебиение учащалось.

… До знакомства с его семьей у меня была другая жизнь. Я вспомнила! Моя настоящая мать не умерла в пожаре. А свекровь узнала, что есть в глубинке такая талантливая девочка, и забрала меня под свой присмотр, ведь ее сын бездарность, а она мечтала о всемирной славе, о династии… Но почему я поверила, что у меня не было и нет настоящей семьи? Почему поверила в пожар? Как же так вышло?

- Чего? Ты что несешь, малая?

Людка сжала с силой ее запястье, но женщина замолчала, сжав пухлые губы до белизны.

- Во, дура! Вот, считай, и закончилась твоя жизнь! Ку-ку! Сейчас, я катетер поменяю, подожди, а то вены опухли аж!

Люда мотнула головой, отпустила ее руку и вышла из палаты.

Тихий голосок разрезал тишину:

Людмила вернулась через минуту. Ловко справилась с ее венами и вновь вплотную приблизила лицо.

- Что говоришь? Ну-ка, я слушаю!

- Больно. И чувство вины, превращает в лед. Я попала в интернат в пятнадцать и ничего не помнила о прежней жизни. Память берегла меня от ненужных вещей. Ведь в пожаре все погибли! Но это не так…

- Ну-ка пошевелись?

- Не могу.

- А глаза открой? Ты бредишь, али спишь? Или притворяешься? – Люда с силой ущипнула незнакомку. Но та даже не пискнула от боли. Так крепко спит! Но ведь и тело как вата. – Ты не шевелишься, в курсе? Паралич!

- Мое тело в плену. Душе больно…

- Ах вот оно что! – прошептала Людмила, разбирая слова через раз, но услышав главное. – Главврач значит прав, твои показатели в норме, но из-за пережитого стресса мозг пока отказывается давать команду говорить и двигаться. Когда ты в себя приходишь. Вот сейчас проснешься и снова будешь молчать как рыба! Ну ладно, хоть болтаешь! А руки и ноги то не слушаются! Мозг твой нерабочий! Молчишь?

Людка цокнула, покачала головой. Окинула взглядом худое ее тело. Позавидовала бы формам, да то болезнь. Может и нежилец уже!

- Ну, ничего, может, восстановишься. Если не сказочки все это. А то знаешь, есть и еще другая, неофициальная так сказать версия. Знаешь какая? Что с головой у тебя не все в порядке. Тронулась умом. Отсюда и галлюцинации, и речи вот эти. Лежал тут у нас как-то товарищ, так он и во сне, и наяву себя генералом инопланетных войск объявлял. И так правдоподобно говорил, что сейчас в дурке лечится. Ох, несчастная девка! И за что тебе такое в твои то годы. А лет-то тебе сколько? Двадцать пять? Тридцать? Может, сорок? Вот ей богу не пойму.

Девчонка снова молчала. Глаза закрыты. Губы бездвижны.

- Уснула? Ну как всегда…

Дыхание ровное. Пульс успокоился до обычной частоты.

***

- Эй! – Людка резко хлопнула меня по плечу. И я, вздрогнув губами, распахнула глаза. – Как зовут?! – прокричала.

- П…п…

- На «П»? Патрисия какая? Судя по репликам твоим! – громко рассмеялась. – А знаешь что? Ну-ка на, в зеркало глянь, может что скажешь?!

По-ли-на…

Произнесла я мысленно, пробуя буквы на вкус.

Перед лицом зеркальная гладь, в которую смотрюсь. И не узнаю.

Облизнулась, перевела взгляд с сухих губ на глаза. Они серые, словно грозовое небо. Пустые. Одинокие.

Взгляд выше. Короткий ежик коричнево-рыжих волос на черепе, марлевая повязка в бурых кляксах засохшей крови. Или йода.

Вдох. Выдох.

Мотнула головой, закрывая глаза.

- Ну что, узнала себя? Как зовут? – молодая медсестра убрала от моего лица овальное зеркало на ножке.

Нет. Не узнала. Только имя Полина на языке, с которого она не может проронить и слова. Пыталась что-то сказать, но лишь невнятно слабо мычу.

- Во-о дела! – протянула Людмила. Кажется, ее так зовут. – Мы тут всем персоналом за тебя переживаем. Все ждали, пока очнешься и хоть что-то расскажешь. А то ситуация то вообще непонятная. Найдена на берегу еле живая, вся перебитая! Ноги твои словно молотком прошлись, еще и собака или крыса покусала! Ой, как вспомню, какой тебя привезли, жутко становится. Неделю без сознания была. Очнулась и вот тебе на. Ничего не помнишь?

Я чуть мотнула головой. Перед глазами образы, быстро сменяющие друг друга, но уцепиться хоть за один из них – не получается.

Но я ведь Полина? Не зря это имя пришло в голову, едва я открыла глаза. А может, и нет…

- Молчишь? – медицинская сестра сощурилась. – А вот во сне бормочешь. Хрень правда всякую, но говоришь! Ну, ничего, время лечит. Главное, что в себя пришла. А пальчиками то пошевели?

Я сглотнула слюну, что колючей иголкой царапнула сухое горло. Не без усилия, но смогла пошевелить пальцами правой руки. Остальная часть тела, словно не слушалась меня и отказывалась повиноваться.

- Ну, уже хорошо. – Протянула задумчиво девушка. – Ладно, отдыхай. Я позже зайду. Там к тебе полиция скоро зайдет, ориентировку составят, портрет твой. И Руслан приедет – святой человек! У него столько денег и власти, а такая душа добрая. Вот на ремонт больницы нам дал денег, пациентам помогает. У него в семье горе было, сестра без вести пропала когда-то давно, лет двадцать назад. В пятнадцать ушла из дома и не вернулась. Мать его от горя с ума до сих пор сходит. Богатая женщина, с мэром дружит. Все есть у них – дома, машины, заграницы. А она спать не может – не зная где ее ребенок. Бедная женщина! И Руслан с тех пор людям только добро делает. И все сестру ищет. Святой! Вдруг, и тебе поможет?

Глава 7

- Она очнулась, - бросила хмуро Людка. – Доволен? Может, женишься на ней.

Она засмеялась громко и хрипло, каркая словно ворона. Борис посмотрел на нее как на дуру и молча засунул в рот ложку картофельного пюре. Мать опять пюре столкла не с молоком, а на воде. Он как