Прекрасный закат - Виталий Иванович Ячмень

спокойных водах этой реки, навевало дикую тоску, от которой хотелось то ли разрыдаться, то ли выть в пустоту. Да, это было наше место, и именно оно станет отправной точкой для моего пути в новую жизнь. Так надо, чтобы именно здесь для всех завершился мой жизненный путь, потому что в это будет проще поверить. Ну а что? Я убивался горем и пришёл на то место, где любил коротать вечера со своею погибшей семьёй. Что-то накатило, и я вошёл в реку. Ну, и да, конечно не вышел. Всё легко и просто, а главное, логично. В это поверят. Должны.

Метрах в пятидесяти в беседке на берегу сидели несколько человек и что-то со смехом обсуждали. Это было любимое место сбора молодёжи близлежащих районов. Рядом спортплощадки, беседки, киоски с пивом… Опять же, красивый вид на город и на реку. Да, это место подходило всем, и теперь, даже в такую погоду, здесь была молодёжь. Ну что же, тем лучше. Может, они и не заметили бы, как я вошёл в воду, но я решил им помочь в этом. Аккуратно сняв кроссовки, я поставил их рядом с берегом. Не знаю зачем, но читал, что многие самоубийцы делали именно так, вот и я не стал выделяться на общем фоне. Одежду, правда, снимать не стал, опять же, по традиции большинства самоубийц. Оглянувшись по сторонам и заметив, что никто не обратил на меня внимания, я пошёл к реке и громко произнёс:

— Мы будем вместе! — и с этими словами вошёл в реку с головой.

В последний момент краем глаза заметил, что в беседке началось лёгкое шевеление и, похоже, какие-то крики. Правда, я не понял, вызваны они были моим поступком или кто-то что-то хотел кому-то доказать, но вода их заглушила. Я готовился морально и понимал, что в это время года вода будет холодной. Но то, что она была просто ледяной, я никак не ожидал. В моё тело вонзился сразу миллион острых игл, которые поразили каждый нерв на моём теле. В какой-то момент, мне даже захотелось выскочить с криком из воды, но только бешеное желание мести и сила воли удержали меня в ней. Я рассчитывал, что сумерки и тёмная вода скроют меня от глаз других людей, и никто не заметит, как я проплыву в своей серой куртке двадцать метров под водой.

Для меня и раньше это было большой дистанцией, теперь же в мгновенно потяжелевших куртке и штанах, да ещё и в холодной воде, это было ужаснейшим из испытаний для моего тела. Я плыл вперёд, надеясь, что меня не сносит, и я продвигаюсь к мосту, так как в противном случае весь план летел коту под хвост, так и не успев начаться. В голове билась мысль — «держаться, не сдаваться» — и я держался. В какой-то момент (по моим ощущениям, не меньше чем через полминуты), я почувствовал, что уже не могу находиться без воздуха под водой и что мои лёгкие без кислорода просто сжались до размеров кулака, и я решил, что пришло время вынырнуть. Я взял направление немного правее своего первоначального движения и через пару секунд уже жадно втягивал воздух. Да, это был именно тот воздух, который я искал — воздух под мостом. Я заплыл на пять метров под мост и сейчас находился почти под его серединой. Рядом со мной на стене была маленькая лесенка, сваренная из арматуры, по которой я поднялся на дорожку под мостом. Вокруг было мокро, так что вряд ли кто найдёт здесь мои следы. Показалось, что в том месте, где я вошёл в воду, было лёгкое шевеление, но мне сейчас было не до него. Здесь была небольшая колона, которая и прикрыла меня от чужих взглядов, а за ней, в дыре под плитой, покрывавшей склон горы, лежал мой рюкзак, который я не носил уже несколько лет. Его пришлось найти в гараже, и приготовить заранее, запихнув в него сухие вещи, которые также хранились долгое время в гараже. Вряд ли кто-то смог бы узнать меня в этом всём — эти вещи не носились уже давно, да и одевались всего пару раз, так как были переданы дальними родственниками и никому из нас особо не понравились. Как знал, что когда-то пригодятся, хорошо запаковал на хранение и теперь мог щеголять в недорогих и немного поношенных вещах, в которых никому из знакомых на глаза раньше не попадался.

Самое главное, что я положил в рюкзак, это деньги. Мы давно откладывали валюту, но так и не определились, что хотели на неё купить. Теперь в моём рюкзаке лежали пять тысяч долларов, и две тысячи евро, которые в современной Украине превратились просто в сумасшедшие сокровища. В моём понимании, на первое время и для начала новой жизни их должно было хватить. Что самое главное было в этих деньгах, так это то, что их никто не хватится, так как кроме меня и Алины про них никто не знал и вряд ли сможет связать мою и их пропажу.

Я выглянул из-за колонны и увидел, что на берегу, рядом с моими кроссовками стоит виденная мною компания и что-то по очереди кричат в телефон. Ну что ж, им будет, что сегодня рассказать своим родным и друзьям. Я пошёл в противоположную от них сторону — в новую жизнь, чувствуя, что старая не отпускает — где-то в душе что-то шевелилось, требуя действия и мести. Ну что ж, да будет так.

* * *

Так уж получилось, что план у меня был сложен только в голове и имел чётко определённой только конечную цель — всё остальное было какими-то набросками в голове. Ну, а что, судите сами: если бы я что-то начал записывать, что-то начал узнавать или ещё что-то делать в этом направлении, разве смог бы я сохранить это в тайне? Я думаю, что нет. Тесть или тёща сто процентов о чём-то бы догадались, точно так же, как они догадывались о моём желании покончить с собой. Так что ничего я не узнавал, ничего не записывал, ни с кем ничего не обсуждал.

Я для себя решил сразу, что я буду действовать сам — друзей вовлекать в такое не хотелось. Не хотелось портить им жизнь, будущее и отношение с законом. А больше всего я боялся, что кто-то из них сможет проговориться, и тогда весь мой план, всё ещё не существующий, просто провалится.