Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

не может быть тебе дорогим человеком! – едва не воскликнула та, но тут же окоротила себя, помолчала и шепнула: – Потому что он опасен, и для себя, и для тебя. * * *

– Я не хотела рассказывать никому эту историю. – Она задумчиво покачала головой, глядя поверх плеча Конни в окно, на пролесок, сквозь который в самой глубине стлался слабый туман. – Надеялась, что она умрет вместе со мной и никто ничего не узнает. Я и сейчас надеюсь, что ты просто послушаешь меня и поступишь, как я сказала, потому что так будет лучше и спокойнее. Но вижу, что ты упрямством пошла в Терезу… что ж. Хорошо, я расскажу. Я устала хранить это; и так пронесла через всю жизнь, как свой крест. И если это позволит помочь тебе. Спасти тебя… потому что я убеждена, что под Хэллоуин мой сын не задумал ничего хорошего… тогда – да простит меня Бог.

Она слабо улыбнулась, и в ее глазах блеснули слезы.

– Я всегда хотела дочь, Констанс. Как я завидовала Терезе, Господи Боже. Она всегда была везучей. Не такой, как я. Она получила от жизни все, что причиталось, хотя некоторое время нас воспитывали под одной крышей и мы, казалось бы, ступили на путь взросления с одинаковыми картами на руках. Но я получила одни только страдания. Хорошо, я скажу про Хэла то, что должна. Не буду просить, чтобы это осталось в тайне. Вряд ли ты сможешь сохранить ее, учитывая все обстоятельства, но мне больше нечего бояться. Со дня на день кое-что случится, и я уже буду свободна. Да. Свободна от этого насовсем.

Я вышла замуж, когда мне было двадцать семь лет. Можешь сказать, что я припозднилась, – ну что ж, так и было. Я работала секретарем в Нью-Йорке, в крупной фирме, сейчас она уже распалась, но тогда подавала большие надежды. Я не хотела бросать работу, но познакомилась со своим мужем, Норманом, на рождественской вечеринке. Его туда привели какие-то друзья мужа Терезы. Норман начал за мной ухаживать с того вечера, постепенно мы стали парой. Когда это случилось, я… я забеременела, но была еще вне брака. Чтобы не поползли пересуды, мерзкие слухи между соседей, пришлось сделать то, что я сделала. Избавилась от бремени.

Полгода спустя после этого Норман сделал мне предложение. Мне уже было почти двадцать восемь лет. Родные спрашивали, что не так, почему я еще не замужем – а замужем были уже все мои подруги. Норман никогда меня не обижал, был человеком с неплохой репутацией – никто про него слова не мог дурного сказать. Хорошего, впрочем, тоже, ну да это неважно. К тому же у него был свой небольшой домик, и я подумала, что было бы неплохо принять его кольцо. И вот так я стала миссис Оуэн.

Не могу сказать, что моя жизнь стала легче и приятнее, как ожидалось. Норман велел бросить работу, потому что до Нью-Йорка было далековато добираться, – а работа для меня была в то время всем, я ее обожала. И я обожала нашего шефа, он был… он был удивительный человек. Возможно, лучший из тех, кого я встречала в своей жизни. Но я бросила работу, хотя любила ее, потому что Норман так сказал, а я была его женой. И в нормальных семьях жены слушают своих мужей. Мы с Норманом пытались в то время снова завести ребенка, но то, что далось единожды легко, дважды не случилось. И так прошел весь следующий год.

Норман работал электриком в городском муниципалитете. Работа в самом деле прибыльная, учитывая, что он трудился посменно с единственным коллегой. Часто случались аварии и в соседних городах, а у нас расстояния до них такие маленькие, ты знаешь, что за доплату Норман спокойно ездил и туда. Свое дело он знал хорошо. Мы жили небогато, но мало в чем нуждались. Я была рачительной хозяйкой, умела грамотно расходовать деньги. Ты знаешь, сбереги центы, и они сберегут тебе доллары. Иногда мы ездили в гости к моим родственникам: у Нормана, к сожалению, никого не осталось, все были глубокими стариками и перемерли. Не скажу, чтобы его любили в нашей семье, Констанс. Норм был все же слишком простым, слишком грубым человеком, и я это поняла, только когда мы начали жить вместе, – ну да что поделать. Я хотела стать хорошей женой. Важнее всего для меня было то, как наша семья смотрится со стороны, а со стороны она смотрелась, моими стараниями, прекрасно. И так все и было до Рождества тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Тогда еще Норман Оуэн был моим мужем. До того, как его убили. * * *

Того подонка звали Клайв, а фамилия его была Канн, но я узнала об этом уже позже, от полиции. Он не называл мне фамилии, когда ворвался в мой дом и прикончил Нормана. У нас тогда гостил его кузен, Джонни; Клайв убил их обоих. И это был мой подарок на Рождество.

Стояла снежная, вьюжная зима. Мело так сильно, что наш городок быстро опустел. Коммунальные службы не справлялись, дороги было не вычистить, кругом высились горы снега – представляешь? Многие разъехались к родственникам, пока было можно выбраться из города. Остальные заперлись по домам. В тот день, перед тем, как на долгие праздники закрыли магазины, я купила разных продуктов, которых недоставало для рождественского ужина, и бутылку неплохого вина, а из теплой одежды на мне было только шерстяное пальто. Я вся продрогла, пока шла от магазина домой. На улице стоял такой сильный снегопад, что протяни руку – и ты ее не увидишь. В новостях передавали, что это ветер с океана пригнал арктический циклон. Редкое погодное явление. Советовали переждать его и воздержаться от поездок. Мы так и поступили, хотя сначала хотели отметить с Терезой и ее мужем в Смирне, а потом думали уехать в старый дом моей мачехи. Но мы даже не проехали бы двух миль, не встряв в аварию.

Дома я начала готовить заранее замаринованную утку. Стоял шум, мужчины смотрели бейсбол, я поставила перед ними по бутылке пива и закуски, хотя мне это не нравилось. Норман тогда не встретил меня у двери, и я плохо помнила, да и сейчас плохо помню, заперла ли ту дверь. У меня было много пакетов, и один из них, бумажный, вымок под снегом так сильно, что я боялась что-нибудь выронить из него. Я поспешила на кухню, переобулась в домашние туфли и осталась в