Лишь тот... - Сергей Викторович Вишневский

положили на штурме еë цитадели. И повторения никто не хочет.

— Что-то придумал?

— С чего ты взял?

— С того, что ты бы не начинал этот разговор, если бы не придумал план, — пожал плечами Гош.

— Нам... нам надо от неë избавиться.

— Хочешь сам еë... того?

— Ты сдурел?!! Нет конечно!.. Но если она не будет связывать судьбу с нами, то... у неë хотя бы будет шанс выжить. С нами... этот шанс ничтожен.

Паладин задумчиво взглянул в глаза напарнику и спросил:

— А если нет? Если она увяжется за нами?

— Это будет тяжело. Очень тяжело, — вздохнул напарник. — Я не особо представляю, как мы будем отвечать на совете, если до него дойдет.

— Цэк будет в ярости, — кивнул Гош.

— Цэк дальше какой-нибудь глухомани не пошлет, — усмехнулся клирик. — А вот то, что с нами таскается невероятно сильный тëмный, вряд ли пройдет мимо совета в Синоде.

— Думаешь, еë убьют?

— В лучшем случае — да, — кивнул клирик. — В худшем — запечатают в каком-нибудь подземелье.

— Испугаются убивать, — кивнул паладин. — Получить предсмертное проклятье от такой не захочет никто.

— Вот и я про то же...

Гош припал к кувшину и сделал несколько глотков. Допив до конца странный солено-кислый напиток, он поставил кувшин в сторону и, вздохнув, начал говорить:

— Помнишь, как мы Лихого Джо ловили у Гефорста?

— Когда тебя чуть было на проклятую стрелу не взяли?

— Ага, — кивнул воин света. — Я тогда даже не понял, как среагировал. А помнишь Тутси «Ядовитый поцелуй»?

— Помню, — вздохнул клирик. — Шикарные сиськи!

— Я сейчас не хочу знать, что ты с ней делал, но ты первый, кто с ней переспал и не траванулся.

— Ты просто не искушен в этом деле, — по-доброму улыбнулся клирик и добавил: — Помимо естественного отверстия, присунуть можно и в...

— Я не хочу знать подробностей, — тут же поднял руку паладин. — Я не к этому вспоминал.

— А к чему?

— Каньон Щуки, Собачье логово, земли ковена, Катар, — принялся перечислять Гош самые опасные их задания. — Я могу долго еще вспоминать, но... Давай не будем врать друг другу. Нам очень часто везло.

— Слишком часто, — опустив взгляд на столешницу, кивнул Снек.

— Знаешь, я... я перестал верить в удачу, — задумчиво произнëс паладин. — Я уже не верю в судьбу. Я все чаще ощущаю Его взгляд. Мне не хочется об этом думать и пытаться стать лучше, но... я ощущаю, что Он за нами присматривает.

Снек поднял взгляд на друга и уставился в его красные глаза.

— Не смотри, что я с похмелья, — покачал он головой. — Я все больше думаю, зачем Ему мы? Для чего Он нас постоянно бережет? Он ведь бережет?

— Бережет, — кивнул клирик.

— А это значит, что у нас с тобой предназначение. Настоящее. В это я верю.

Паладин поднялся и, встряхнув головой, уставился на друга с улыбкой.

— А если у нас с тобой предназначение, то значит, всë вокруг нас так, как должно быть.

— Делай то, что должен, и будь что будет, — с улыбкой произнес Снек.

— Золотые слова. Если Нами захочет с нами, то я буду рад еë видеть. Если нет, то нет. Если Ари уйдет за ней... — Гош развëл руками. — Выбор должен остаться за ними. Кстати, а где они?

— Еще не выходили из кельи.

— Это ни в какие ворота не лезет, — фыркнул Гош. — И вообще! Мы уже больше недели не тренировались!

Гош направился в коридор, ведущий к кельям. Снек же тоже поднялся из-за стола и последовал за своим напарником, ворча под нос:

— Да и учебу мы что-то забросили... Так он ни одной молитвы толковой не выучит...

Он дошел ко паладина, который заглянул в келью послушника и остановился, когда тот молча прикрыл дверь и уставился на него.

— Что?

— Помнишь, ты говорил, что там был след от их связи даже после того, как сняли ошейник?

— Да, а причем тут это?

— Сейчас они... немного заняты укреплением.

— Чего?

— Этой связи.

Снек хмуро взглянул на друга, оттеснил его плечом и аккуратно заглянул в комнату.

Там на кровати лежал Ари, а на нем, словно наездница, сидела обнаженная Нами, при этом медленно, но ритмично двигая тазом.

Снек тут же отпрянул и задумчиво уставился на Гоша.

— Я именно это имел в виду, — тихо хохотнул Гош.

— Ты видел еë грудь? — остекленелым взглядом произнëс клирик. — Видел? Это же совершенство!

—