Горе-наследница - Анна Невер
27
Когда замок Боровских почти уснул, наследница спустилась по потайной лестнице в место родовой силы. Чувствовалось, как обиженно насупился Великий Секач. Так конечно, по его мнению, по приезде последняя Боровская не с детьми должна была разговоры точить, а сверкая пятками бежать в подвалы силой делиться.
— Ладно, не гневайся, о ваше Темнейшество, и впусти свою блудную дочь, — шептала она, приставив ладонь к древней деревянной двери. — Поверь, вкусностей тебе сегодня будет немало.
Спустя минуту гордого «молчания», дверь тихонько отворилась.
Мурка проскользнула в темный проход, прямиком в большой круглый гранитный зал. Посреди него в тусклом освещении все также возвышалась каменная пирамида трехметровой высоты. Гладенькая со светящимися иероглифами и живая, в том смысле, что внутри нее продолжал клубиться бурый туман, а в самой сердцевине плясать огонек, напоминающий матерого секача с большими загнутыми клыками, как у бородавочника. Кажется, пирамида стала еще чуть ярче с последней встречи.
Мурка тут же ощутила гастрономический интерес Симбы. «Фу, розовая тянучка! Веди себя прилично в священном месте!».
— Ну вот, я снова тут, Великий Секач, и готова делиться силушкой богатырской! — прошептала в звенящей тишине. — А в ответ прошу самое актуальное — укрепи защиту родового поместья, и подари мне, о великий и ужасный, пару кристаллов для защиты столичного особняка и силоперной мастерской. Мастерской хватит даже малюсенького камушка на первый момент.
Оранжевый «огонек» в центре бурой пирамиды активно мигнул. И тут же в голове послышался рык Свина:
«Ну чего тянешь-то, недалекая женщина⁈ Не стой столбом. Сколько ждать тебя⁉».
— Бегу, Великий и Могучий!
Памятуя о прошлой ошибке, когда она двумя конечностями припала к пирамиде, на сей раз приложила лишь одну ладонь к теплой глянцевой поверхности. И да, на сей раз поток полился под ее контролем. Напор и количество передачи теперь Мурка могла регулировать.
«Для твоей просьбы надо много силы, наследница, так что вливай все, что есть. Не прогадаешь», — жадно и довольно урчал Пумпа, поглощая магическую силу. Мурка же отслеживала, как накопитель опустошается. Почти. Оставила себе третью часть.
«Эх, молодежь нынче непослушная», — вздохнул Великий Свин, принимая ее решение. Точно древний ворчливый старик.
— Ну уж прости, я тоже не должна быть на мели, сам же знаешь, какая ко мне маниакальная любовь развилась у некоторых сильных родов.
Выдохнула и убрала ладонь. Затем присела на постамент и откинулась на грань пирамиды, прикрыла глаза. Быстрый слив большого количества маны вызвали легкое головокружение. И вот в этом состоянии она вдруг увидела внутренним взором любопытную масштабную голограмму. Вид сверху на родовое гнездо, где пульсирующим сердцем сияла пирамида, от нее прокатилась волна магии, как итог — защитный колпак над родовым гнездом расширился на полкилометра и утолщился. Очень интересное кино! А еще когда открыла глаза, то увидела рядом парящие в воздухе бурые кристаллы. Один размером с кулак, а второй с орешек фундука. Ух ты!
Протянула загребущие лапки и подхватила подарки от дедушки Свина. Рассмотрела, широко улыбаясь. Вот честно, даже расчувствовалась.
— Спасибо, Великий Секач! Ты самый лучший, самый крутой, самый могучий из всех тотемов!
Ну точно, почувствовала себя гламурной цыпой, заполучившей крупные бриллианты от поклонника.
— Хоть сейчас наконец поняла, с кем имеешь дело, невежа, — проворчал беззлобно тотем.
Да, древняя сущность тоже сейчас была довольна своей возросшей силой.
— А ты просвети глупую, — хмыкнула со смешком наследница. — Вот скажи, а способен ли остановить армию магов?
«Смотря какой маг. У моих сил тоже есть пределы, наследница».
Ну да, если бы пирамиды такое умели, то рода не могли бы вести войн, ибо тогда бы закрылся в гнезде и все, никто не вытащит. Ан нет, на всякую силу находится большая сила. Как она поняла, уничтоженный род гаснет, а пирамида этого рода уходит в вечную спячку.
А еще живой действующий тотем питается от каждого мага в роду, да-да. Это как сбор налогов манной. Пумпе от нее тоже притекало, но конечно мало. Потому большой род из большого количества душ отлично питает тотем, если даже никто его не подпитывает, как сейчас Мурка. Великие Пирамиды сами собирают дань со всех магически одаренных членов рода. А, если кровь разбавленная, как у бастардов, то возврат получается мизерный, потому тотемы не благоволят нагулянным детям. А члены рода издавна привыкли с презрением глядеть на «приживалок».
— И все же тебе же самому выгодно, чтобы род расширился да? Давай придумаем, как бастардов в род включить. Ведь наверняка есть способ же, да?
— Я такого способа не знаю, — фыркнул гордо Свин. — Кровь никогда не заменить. Бастарды — пустая трата моих сил!
— А что, если устроить переливание крови? — предложила. — Я бы поделилась.
И даже состряпала бы так, что группы крови не конфликтовали бы. В своем прошлом не раз делилась кровью с соратниками после боев.
— Бесполезное занятие, — прорычало Темнейшество. — Кровь не схватывает магическую искру, приходит порожной!
Вот те раз, вздохнула Мурка. Жаль, хиг ее дери!
* * *
Утром во время завтрака она услышала о трех пришлых простолюдинах, которые оказывается всю неделю просят аудиенции у самого графа Боровского.
— Угу, и чего хотят-то? — спросила у дворецкого Симона Симоновича, макая в кленовый сироп блинчик и отправляя с наслаждением его в рот.
— Ваше сиятельство, они бедняки, — предупредил мужчина, на опыте общения с прошлыми хозяевами предполагая, что барыню может далее не интересовать вопрос.
— Так их что, даже не выслушали?
— Почему же, — невозмутимо ответил дворецкий. — Охрана выехала навстречу и расспросила. Это из Шмаковки, просят ваше сиятельство от набегов диких генобов поспособствовать. Прослышали, как вы избавили холомовских от того хвостатого в прошлый раз, и теперь вот, идут на поклон. Но их земли не под эгидой нашего графства, а денег расплатиться у них за родовую помощь нет, это наверняка.
— Генобы говоришь?
— Именно, ваше сиятельство, говорят стая рыщет по равнине. Уже все стада побила, теперь до людей добралась.
— Я готова их принять. Зови.
* * *
Вскоре в малой гостиной пред ее взором предстали трое в отрепьях. Один старик с клюкой, белый как лунь, второй худощавый, прихрамывающий парень лет двадцати, и его младший брат, мальчик, годами как Софа. Тела худые, лица бледные, изнуренные. Явно сельчане послали на переговоры тех, от кого в быту проку мало. Первым слово
