Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

расклад по городу и будет помогать по мере сил. Я ему сегодня отправил письмо.

— Хорошо, хорошо… Спасибо вам, барон, подобное знакомство мне никак не помешает.

Они раскланялись, и фон Реддернауф уже был у двери, когда Волков окликнул его:

— Барон.

— Да, генерал.

— Это вам я обязан этим поручением?

— Отчасти, — ответил министр после небольшой паузы.

— Отчасти? Как это понимать?

— Я рассказал герцогу, что после победы у Овечьих бродов вы взяли в плен много безбожников и смогли вернуть их в лоно Матери Церкви. И теперь они ваши крестьяне.

— Они были у меня в плену. И тех, кто не соглашался, я топил и вешал. Что же я смогу сделать с шестью тысячами бюргеров в их собственном городе?

— Насколько мне известно, у вас большие долги, — вдруг непонятно к чему вспомнил фон Реддернауф.

— Да, долги мои велики. Неужто герцог меня вознаградит за это дело? — спрашивал генерал с заметным скепсисом. — Что-то мне не верится в этакую щедрость Его Высочества. Ведь за то, что я спас Фёренбург от ван дер Пильса, вместо награды меня лишь пытались осудить.

Но министр словно не слышал едкости в его словах, на сей раз он глядел на генерала с заметной прохладцей и говорил:

— Видные купеческие дома Фёренбурга сплошь еретики. Сплошь… К марту у Его Высочества будут деньги, и уже в апреле цу Коппенхаузен соберёт армию в шесть-семь тысяч человек. Удержитесь в городе до апреля, дождитесь маршала, откройте ему ворота… Думаю, не мне вас учить, что делать с теми богатыми купчишками, которые не захотят отринуть грех ереси.

«Наград не будет. Не жди. Сам, всё сам. Как и всегда».

— Я всё понял, барон, теперь я буду готовиться к предприятию, — говорит с полупоклоном Волков, намекая, что больше для разговора у него времени нет.

— Ещё раз прошу беречь моего человека, он будет нам надобен и в дальнейшем, — напомнил фон Реддернауф, берясь за ручку двери.

— Я сделаю всё, чтобы с его головы не упал ни один волос, — обещал ему генерал.

А барон снова остановился и снова заговорил:

— Кстати, чуть не забыл. Ваша речь на совете… Ну, про то, что сеньорам юга нужен свой представитель при дворе… — он сделал паузу и усмехнулся. — Тонко! Тонко! Уверен, принц слушал вас внимательно. Да и канцлер будет вам благодарен.

Волков ещё раз поклонился министру.

После того, как тот ушёл, генерал сел к столу. Он пару минут раздумывает, а потом снова берётся за письмо жене и делает приписку:

«Баронесса, прошу вас, распорядитесь, чтобы Сыч отбыл ко мне в Вильбург без всякого промедления — он будет мне надобен — и нашёл меня в трактире „Шесть хвостов“. Ежели в трактире он меня не застанет, так пусть едет за мною в Фёренбург. А если будет, подлец, ныть, дескать, нет у него денег на дальнюю дорогу, так пусть Ёган даст ему из казны три талера. Храни вас Бог, молюсь за вас и плод ваш, надеюсь, что разрешитесь вы благополучно».

После он написал ещё одно письмо, письмо госпоже Ланге. Писал так, как она просила, — о делах своих подробно. Умная женщина любила читать его письма. И лишь после того, как отправил письма на почту, заказал себе ужин.

А после ужина к нему просились офицеры. Расселись: старшие за стол, молодые стали за их спинами. Они составили список всего надобного для жизни в чужом городе. И теперь ждали, что он им скажет. Волков читал и диву давался. Уж размахнулись, не постеснялись. Не считая высокой платы по контракту, не считая обоза и провианта весьма недурного, не считая тюфяков и палаток для солдат, себе господа офицеры просили, кроме ездовых лошадей, ещё и перины с простынями, и скатерти. Также хотели, чтобы казна оплачивала им постой в Фёренбурге на квартирах. И даже дрова.

— Отчего же не вписали вы сюда серебряную посуду? — бурчал генерал, читая списки надобного, морщась от глупости своих офицеров. А потом махал рукой: — Ладно, бумага всё стерпит.

— Но дрова-то надобны, — говорил Карл Брюнхвальд. — Солдаты себе соберут, а вот офицерам как отапливаться? Зима-то нешуточная нынче.

— Подам завтра, но канцлер всё это перечеркнёт. Не надейтесь даже. Нет в казне денег вам на скатерти.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 39

⠀⠀

Едва стал бить колокол, зовущий горожан на утреннюю службу, как помощник Гюнтера мальчишка Мартин, зевая, внёс в его спальню свечу, зажёг лампы.

— Доброго утра вам, господин.

— Воду согрел? — Волков сел на постели.

— Согрел, у двери стоит.

— Неси.

Мальчишка внёс в комнату полтаза с холодной водой и большой мятый кувшин с горячей. Также два чистых полотенца. Всё, как требовал господин. Он поставил таз на лавку у кровати. Волков стянул с головы каль, в котором спал, кинул его на перину. Тут и колокол перестал звонить, значит, шесть утра. Барон стал мыться, а мальчишка подливал ему воду.

— Холодно на улице? — интересовался господин.

— Жуть, — отвечал слуга.

— Одежда готова? — Волков вытирал лицо.

— Гюнтер уже готовит.

Не успел генерал весь вытереться, как одежда была принесена. Бельё накрахмалено и белее снега. Колет, панталоны, чулки, перчатки, берет, плащ — идеально чисты. Даже перо на берете распушено. Старший слуга стал помогать ему облачаться.

Пока несли завтрак, он отсчитал двести монет. Уложил в красивый кошелёк. Должен был прийти чёртов жулик, любовник и секретарь графини по совместительству фон Гюнтензау. Волкову было даже думать неприятно о том, что часть его денег пойдёт этому пройдохе. Но генерал уже всё для себя решил. А пока он будет с этим человеком вежлив. Пока.

Всё-таки трактир «Шесть хвостов» был, наверное, лучшим в городе. Стоял он рядом с дворцом, тут останавливались все господа, приехавшие в столицу по делам. И было неудивительно, что здесь подают неплохое вино и отличное пиво и что повара тут весьма неплохи. После завтрака генерал подошёл к окну. На улице всё ещё темно. Утро едва-едва продиралось серым светом по холодным улицам. Торговцы уже открыли лавки. Ко дворцу потянулись кареты, разгоняя перед собой тележки разносчиков. А секретаря Брунхильды всё не было. Во сколько же они встают? Или опять во дворце был бал до ночи?

Он ещё раз взял и пробежал глазами контракты и прошения офицеров. Опять поморщился: ну разве канцлер такое подпишет? Как дети, ей-Богу! Посидел, послушал, как оживает трактир, как бегают лакеи по лестницам, как роняют посуду и ругаются.

А секретаря всё не было. Ждать он больше не хотел, да и не