Уроки нежности - Дана Делон

будет изучать не одно поколение. Премии, свет софитов, признание. Вы получили все сполна!

Джоан заглядывает мне в глаза. Брови ее вдруг сходятся на переносице. Острый подбородок задран вверх.

– Почти, Селин… – Она опускает шершавую ладонь мне на щеку и ласково, словно я ее внучка, гладит по лицу. – Мы им покажем.

– Покажем, – смущенно вторю я.

К столу возвращается Уильям и кладет передо мной три толстые книги:

– А пока позвольте показать вам это.

Я с ужасом рассматриваю огромные тома:

– Ты же сказал, что мы будем повторять материал.

– Так и есть. Но зачем читать одно и то же, когда можно почерпнуть информацию из разных источников? – В глубине серых глаз искрится веселье, его будто забавляет мое изумление.

– Абсолютно согласна, – довольно произносит Мак-Тоули. – Повторять одно и то же скучно, а так можно узнать еще один взгляд на вещи. Запомните, – поднимает она указательный палец, – история – это лишь рассказ событий глазами одного из участников. А значит…

– Рассказы могут разниться? – спрашиваю я.

– Совершенно верно.

– И как же постичь истину?

– Никак, – подает голос Маунтбеттен.

Но Джоан цокает на него и провозглашает:

– Истина прячется где-то посередине.

Уильям наклоняется к моему уху и повторяет:

– Сказал же – никак. – Его уверенный шепот вызывает у меня улыбку.

Мак-Тоули шутливо замахивается на него:

– Убила бы вас, ваше сиятельство, вот только больно соскучилась по вашей игривости.

От сказанных ею слов лицо Уильяма темнеет.

– Не буду вас отвлекать, – прощается старушка, явно не замечая перемены в своем студенте.

– Все хорошо? – тихо спрашиваю я, заглядывая в прекрасные серые глаза, что утонули в печали.

Уильям кивает и даже пытается улыбнуться, вот только ни одна улыбка не скроет боль, что зияет дырой в его сердце. Сейчас я понимаю, откуда эти терзания… Люси. Он винит себя в ее смерти.

– Это нормально, – шепчу я, взяв его руку в свою. На бледной коже его запястья не видно шрама, но я нахожу его. – Продолжать жить – это нормально…

– Знаю, – вторит он и отворачивается.

Молчание. Тягучее. Пропитанное моей растерянностью и его желанием закрыться.

– Тебе не за что себя винить, – пробую пробраться сквозь толстую броню.

Он резко поворачивает голову в мою сторону и впивается в меня взглядом. В серых глазах полыхает буря.

– Последнее, что я сказал Люси, была угроза. – Его голос пропитан сожалением и ненавистью. Ненавистью к себе.

– И что ты ей сказал?

Уильям поджимает губы, и на миг мне кажется, что он отвернется, закроется и никогда мне не расскажет. Но он смотрит мне прямо в глаза и внезапно произносит:

– Я сказал, что убью ее…

Мое лицо вытягивается; в глазах шок, скрыть который мне не под силу. Делаю глубокий вдох, и Маунтбеттен кивает, словно ждал именно этой реакции. Будто ему нужно было подтверждение того, что он монстр. Я стыдливо прячу глаза в пол.

– Тебе нужно учиться, – говорит он поникшим голосом.

Мое сердце распадается на тысячу острых осколков, и эта боль пронизывает каждую клеточку моего тела. Я нежно обхватываю его лицо руками, заставляя встретиться с моим взглядом.

– Ты не желал ей смерти. Ты не хотел этого, – яростно шепчу ему в губы будто заклинание. Мне хочется расколдовать грустного принца, полного ненависти к себе. – Ты сказал это со злости. Не знаю, какова была ее причина, но ты вовсе не…

– Не?

Качаю головой и провожу ладонью по его лицу.

– Не злодей этой истории, – шепчу я и чувствую его тяжелое дыхание.

– В этой истории мы все антагонисты.

Возможно, мне стоит испугаться. Задать ему вопросы и потребовать ответов. Но я крепко обнимаю его, приникнув к груди, и слушаю, как бьется сердце.

Почему ты не задаешь вопросы, Селин?

Что стало с книгами? Куда делись деньги? Как им удалось их украсть? И в конце концов… почему он угрожал ей? Ураган вопросов. Хочется закрыть уши руками и громко закричать. Убежать от назойливых мыслей. Стереть их как что-то ненужное.

Почему ты не задаешь вопросы, Селин?

Потому что мне страшно услышать ответы. И я продолжаю обнимать его. Крепко. Отчаянно. Словно в последний раз.

* * *

Мы бредем сквозь каменные арки длинного балкона на первом этаже. Я любуюсь пожелтевшими деревьями. Моя рука в его руке. На большом полукруглом окне висит постер, приглашающий на осенний бал: желто-оранжевые цвета, скрипка и леди в пышном платье. Бал сегодня вечером…

– Ты про него забыла?

– Мы же не пойдем? – тихо спрашиваю я. Я так и не купила платье.

– Тебе нужны хорошие рекомендации, – отзывается Уильям. – А их получают учащиеся, которые всецело посвящают себя студенческой жизни.

– Поэтому Ребекка взвалила на себя столько всего?

– А еще потому, что она уверена в том, что самая умная и без нее все рассыплется…

– Вы хорошо знакомы? – аккуратно спрашиваю я.

– Она была подружкой Луны.

– Была?

– Есть завистливые люди. И это чувство так разъедает их, что они разрушают все на своем пути.

– Почему Бекки завидовала Луне?

Уильям пожимает плечами:

– Потому что в жизни Луны была Люси, а Бекки живет в сером мирке, выйти из которого у нее никогда не хватит смелости.

– Ты ее недолюбливаешь?

– Сложно уважать человека, который опускается до всяких низостей.

– Каких именно?

– Сплетни, доносы и выдумки с целью очернить.

Я обдумываю услышанное. Ребекка и правда такая. Когда она рассказывала о смерти мамы Уильяма, у нее горели глаза… Она и мне завидовала. Приглашению в Гштад, голубому блокноту… Каково дружить с человеком, который никогда не радуется твоим успехам, а, напротив, следит за каждым из них с желчью в сердце?

– Она мне сказала, что Луна конкурентная, – аккуратно произношу я.

Маунтбеттен качает головой:

– Конкурировала только Ребекка. Но ей нужно было как-то объяснить себе, почему Луна с ней больше не хочет общаться.

– А еще она сказала, что Луна с Люси не поделили тебя…

Он молчит.

– Ты не ответишь на мой вопрос?

– Я не услышал вопроса, – холодно отзывается Маунтбеттен. Он поглядывает на элегантные часы на запястье, словно говоря, что этот разговор окончен.

– Ты кого-то ждешь?

– Альфреда, – отвечает Уильям. – А вот и он!

Я слышу хруст гравия до того, как вижу большой джип с британскими номерами. Автомобиль останавливается перед нами. Дверца медленно открывается, и дворецкий не спеша выходит из машины.

– Мисс Ламботт, – чинно кивает он.

– Селин, – напоминаю ему я.

– Разумеется. – Альфред дарит мне улыбку. – Я привез ваши платья, мисс Ламботт.

Уильям прячет кривую усмешку за кашлем.

– Платья? – Мои глаза широко раскрываются.

Альфред достает несколько нарядов в чехлах и спешно поднимается по каменным ступенькам:

– Насколько мне известно, у вас сегодня бал. – Он разговаривает со мной, как с пятилетним ребенком.

– И вы подготовили для меня платья?

– Такова моя работа. Помогать королевской семье.

– Но я не принцесса.

– Все может измениться, – бросает дворецкий и направляется в сторону общежития.

Он здесь явно не впервые.

– Зачем ты побеспокоил его? – строго спрашиваю у Маунтбеттена.

– Он привез и мой костюм.

– А ты что, сам не можешь выбрать, что надеть? – бурчу я. – Консультанты в магазинах с радостью бы тебе помогли.

– А папарацци бы пополнили коллекцию снимков! – Его бровь приподнимается.

Я замолкаю. Точно. За ним ведь идет вечная охота.

– Но все равно это неправильно – просить Альфреда приехать из Англии только потому, что нам нужны наряды!

– Мисс Ламботт, попрошу вас не беспокоиться! – В голосе дворецкого слышатся теплые нотки.

Мы подходим к мужскому общежитию, и Альфред оглядывает меня сверху вниз:

– Я не привык доверять столь серьезные дела другим.

Вновь мое лицо вытягивается. Уильям не выдерживает и все же глухо посмеивается. Во взгляде дворецкого я вижу нескрываемую иронию.

– Мисс Ламботт, – вытягивает руку Маунтбеттен, придерживая для меня открытую дверь, и провозглашает: – Дамы вперед.

– Благодарю, – еле сдерживаюсь я, чтобы не показать ему язык, – месье Маунтбеттен.

– «Ваше высочество» мне нравится больше, – подмигивает он. – Или «ваше сиятельство», «ваша светлость»… выбирай.

Ласково улыбаюсь:

– Я скорее умру.

Уильям качает головой и прячет улыбку. Серые глаза искрятся весельем. Я очень редко вижу его таким.

Альфред оглядывает комнату Уильяма и кладет два чехла на постель:

– Мисс Ламботт, примерьте, будьте добры.

Он аккуратно достает одно платье на вешалке и передает мне.