Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский

В тоннеле царил полумрак. Я еле различал своего спутника. Мы доплыли до решетки, перегораживающей путь.

Крыса-проводник нырнула, всплыла, снова нырнула, опять появилась над водой, явно призывая меня последовать её примеру. Я вдохнул поглубже и погрузился в ледяную воду.

К счастью, плыть совсем немного: вниз, к нижнему краю решётки. Крыса вцепилась в прут, который оказался чуть изогнут. Как узко. Взрослому точно ни за что не протиснуться.

А я могу попробовать. Сунулся. Не вышло. Зачем-то подёргал прутья — крепкие.

Пришлось вынырнуть и отдышаться. На воздухе лицо мгновенно заледенело до боли.

Я стиснул зубы и нырнул снова. К решётке. Между прутьев. Давай, ну давай!

Голова прошла, плечи тоже. Получится? Нет, застрял!

Что-то чуть ниже пояса не пускало. То ли мешочек с Сердцем, то ли узел на поясе. Дёрнулся сильнее — никак.

Я испугался, что тут и останусь. Не спасу Вита. Не увижу маму.

Так, успокойся! Я уже застревал в заборах раньше, там, на земле. Что я делал?

Осторожно сунул руку между прутом и своим телом. Прижал одежду и потащил пояс к груди. Рванулся между прутьев. Получилось!

В груди горело и рвалось: дышать-дышать-дышать! Я ринулся наверх. Тоннель оказался низким. Свободного места под потолком всего на ладонь, но мне хватило.

Дальнейший путь я толком и не помню.

Приходилось то плыть, и тогда встречное течение толкало меня назад, к решётке, то нырять в густую вязкую жижу, то идти по грудь в этой чёрной зловонной воде.

Крыса потерялась, и я шёл наугад, просто потому, что чувствовал: если остановлюсь, то больше не сдвинусь с места.

Тоннель ветвился, но я откуда-то знал, куда сворачивать. Не сразу, но я понял, в чём дело. Это Сердце Силы жаждало найти своего хозяина и вело меня к нему.

Иногда казалось, что я слышу голос Вита. Он говорил, что я справлюсь, что осталось совсем немного.

Тёмный тоннель стал шире, и плыть уже не было нужды. Я шёл и шёл, упрямо переставляя ноги.

Коридоры. Лестницы. Переходы.

На стенах появились факелы. А я всё шёл и шёл.

Кажется, мимо меня пробегали люди, но никто не пытался меня остановить.

Наконец я увидел сверкающую серебром решётку, а за ней — Вит. Я хотел поздороваться, хотел сказать, что принёс ему Сердце Силы, но сумел только улыбнуться и сполз по решётке на пол.

Когда я пришёл в себя, ничего не болело. Вит сидел рядом и держал меня за руку.

— Очнулся? Всё хорошо?

Я кивнул.

— Встать можешь?

Опираясь на его руку, я поднялся.

— Пришлось занять жизненной силы у господина дознавателя, чтобы исцелить тебя. Хорошо, что чары страха, распугавшие стражу, на него не подействовали. И, что бы он там ни думал, убивать его я не стал.

Человек, лежавший в стороне, был определённо жив и очень-очень зол. Он был связан по рукам и ногам, с кляпом во рту и яростно сверлил Вита взглядом.

Я тоже посмотрел на Вита, он похлопал себя по груди, испачканной кровью:

— Сердце Силы здесь — теперь мне хватит сил, чтобы защитить нас, и мы уедем отсюда навсегда. Ты, я, твоя мама. И Пушиста.

И Вит улыбнулся в четвёртый раз. Мне.

Всем назло

Шаг. Ещё шаг. Неподвижные деревья в ночной тишине кажутся вырезанными из чёрной бумаги. Во всей деревне ни огонька. Домашние тени испуганно жмутся к стенам и заборам, стараясь не попасть ему под ноги. Юрген на них и не смотрит. Что ему до теней – амулет, зажатый в правой руке, ведёт его прямо к дому старосты.

Юрген подходит к дому, знакомому с детства. Криво усмехаясь, оглядывает разросшийся палисадник и широкое крыльцо под навесом с резными перильцами. Запрокидывает голову, рассматривая высокую крытую черепицей крышу и венчающую охлупень деревянную волчью морду.

Юрген мог бы прямо сейчас одним движением уничтожить этот дом, когда-то казавшийся настоящим дворцом, и всю деревню, где ему никогда не были рады. Но он не станет, нет. Куда интереснее увидеть лица бывших односельчан, когда они поймут, зачем он здесь.

Он подносит амулет к двери. По золотому диску с синим камнем в центре пробегает искорка – и дверь медленно открывается.

Внутри темно, но Юрген видит, как кошка. Бесшумно обходит комнаты, а их у старосты много. Помнится, матери приходилось часами отмывать полы, сметать пыль с мебели и безделушек, отдраивать посуду. Он и видел-то её только по утрам, когда она готовила завтрак, пряча заспанные глаза.

Он хотел помогать матери, убирать дом вместе с ней, но старостина жена запретила. Поэтому маленький Юрген уходил за деревню, в лес, и там игрался с шишками, палой листвой и изредка – трупиками мелких лесных зверюшек.

А всё потому, что его мать была ведьмой. По крайней мере, так ему объяснил однажды выпивший мельник.

– Мать твоя, чтоб её нечистый унёс, ведьма! И ты, ведьмино отродье, всех нас должен благодарить, что мы тебя с матерью в лес не выгнали! А коли осталась, так пусть отрабатывает – да. Ей не только полы мыть надо, ей…

Мужик хотел сказать ещё что-то, но старший старостин сын, Бирни, прогнал мельника, одарив мальчишку брезгливо-сочувственным взглядом.

Юрген встряхивает головой, отгоняя воспоминания. Годами хотел вернуть Бирни тот единственный взгляд, которым его удостоил старостин наследник. Вот и пришло время.

Он подходит вплотную к спящему хозяину дома. Протягивает руку с амулетом – и человек вскакивает, ошалело вертя головой и силясь понять, что случилось.

– Здравствуй, Бирни, – негромко произносит Юрген.

– Кто вы?! Что вам нужно? Как вы сюда…? Откуда?!

А он вовсе не такой высокий и крепкий, каким казался когда-то, отмечает пришелец, вызывая на ладони синеватый огонёк.

Бирни давится вскриком и пытается отползти, барахтаясь в мягком одеяле.

– Не бойся, – губы незнакомца кривятся в улыбке, от которой напуганному человеку делается совсем нехорошо. – Ты ведь староста теперь, так?

Человек судорожно кивает, не сводя завороженного взгляда с сияющего шара на ладони пришельца

– Смотри, староста, я тут по делу.

Юрген протягивает амулет в сторону человека, и золотистый диск загорается. Его ореол постепенно обрисовывает силуэт замка и хищной птицы, парящей над ним.

– Хранитель? – хрипит Бирни, кашляет и торопливо добавляет. – То есть, я хотел сказать, посланник Ордена Орла?

– Грифа. Не Орла, – мягко поправляет Юрген, с удовольствием глядя, как уходят последние краски с лица старосты.

– Каратель… – еле