Пришлите няню, срочно! - Элен Славина

к кроватке девочки. Она спала, а, быть может, была без сознания. Положила ладонь на лоб и отдёрнула, — горячая!

Посмотрела на Тёмного мага и нахмурилась. Я знала, что нужно делать, но прежде мне нужно было запросить разрешение отца девочки.

— Приступ приближается… — Сандер подбросил полено в камин, отряхнул руки и подошёл ко мне. Его взгляд был встревоженный, судорожный. Он смотрел то на меня, то на дочь.

Я повернула девочку к себе и открыла ей глаза. Тёмные зрачки были расширены. Она тяжело дышала и никак не реагировала на наши слова и касания.

— Как её зовут? — Взяла девочку на руки и прижала к себе. Вновь ощутила ту боль, которую уже чувствовала. Тихо застонала и глубоко вздохнула. Попробовала расслабиться, получилось не очень. Закрыла глаза и сосредоточилась. — Как её зовут?

— Гермина. — Тихо ответил Сандер и я ощутила по теплу его тела, что он подошёл ближе. — Мою дочь зовут Гермина.

Улыбнулась и открыла глаза. Нашла взглядом кресло и отодвинув плед, села в него.

— Всё будет хорошо, Гермина. Мы постараемся, чтобы тебе не было больно. — Взяла за руку Сандера и потянула на себя. — Без тебя ничего не получится. Садись у моих ног.

Без слов, отец девочки сел внизу и нахмурился.

— Итак, ведьма, ты это уже делала? — Серьёзно спросил и закатал рукава рубашки. И тут я увидела, что запястье, где висел его золотой браслет всё в маленьких красных точках — незаживающих ранках от иголок с лекарством.

— Много раз. Но до того, как… — замолчала, потому что не знала, стоит ли мне открывать всю правду перед этим человеком? Он был для меня чужаком, дикарём, который даже в дом не хотел пускать. И сейчас, сидя здесь и пытаясь спасти его дочь, мне нужно было открыть перед ним душу. Я этого боялась, потому что обжигалась уже и не раз. А вдруг и в этот раз, произойдёт то же самое. Надо мной посмеются, прогонят, унизят и оскорбят. Была ли я готова к этому?

— До того как? Что? — Наклонился ко мне и посмотрел, казалось, в самую душу. — Что ты сделала ведьма?

Протянул ко мне руку и погладил волосы. Нежно и очень мягко. А затем резко дёрнул на себя расплетённую косу, и я взвизгнула. Но не успела ничего сделать, поскольку в следующее мгновение, другой рукой, обхватил моё левое ухо и коснулся пальцами задней его поверхности.

— Не трогай меня! — Крикнула и попробовала отстраниться, но девочка мешала, а натянутая рука с моими волосами еще больше.

— Я так и знал. — Убрал пальцы с моего уха и оскалился. Поднялся с колен и протянул руки к девочке. Но замер и сделал шаг назад. — Положи Гермину в кроватку.

— Но… я же ещё…

— И не сделаешь, — процедил сквозь зубы, — не позволю!

— Сандер, дай мне всё объяснить! — В отчаянии крикнула и посмотрела на злого хозяина дома. Его глаза потемнели, на скулах ходили желваки, а движения были резкими. Он не собирался шутить и от этого было очень страшно. Тёмный маг, оборотень и невероятно злой отец. Жгучая смесь мужчины, которая готова была меня уничтожить, если я ослушаюсь.

— Объяснить? Ты сейчас серьёзно, ведьма? — Схватил меня за локоть и дёрнул. Больно, неприятно, до горьких слёз. — Метка Великой инквизиции за ухом. Что ты сделала, что тебе поставили такую метку?

— Я? Но… — сделала шаг к кроватке и положила туда девочку. — Ты не понимаешь.

— Убила? — Подошёл ко мне и посмотрел в глаза. — Отвечай, демоны тебя раздери! Ты его убила?

— Сандер, не кричи, пожалуйста, — сжимала губы от невероятной боли, которая разрывала мою грудь на части, — дочку разбудишь.

— Да ты издеваешься? — Отвернулся и зарычал животным рыком. Диким и неистовым. — Сознайся, ты пришла, чтобы убить мою дочь? Да? Кто тебя послал, говори!

— Нет! — Подбежала к нему и повернула на себя. — Всё не так. Я бы никогда. Я не знала, что она тоже обращается. Мне нужно было просто переждать ночь в твоём доме.

— Замолчи! Замолчи! Лгунья. Убийца!

— Ты можешь называть меня как хочешь, — ответила спокойно и, поджав губы, яростно на него посмотрела, — но только я могу спасти её от очередного приступа. Ты это знаешь, потому что сам пробовал её вытащить. Ничего не вышло? Так?

— Я не позволю тебе дотронуться до неё. Только через мой труп. Поняла?

— Ты полчаса назад чуть не окочурился на кухне. Если бы я не помогла, чтобы с тобой было? Обратился? Скорее всего сдох бы получеловеком, полуоборотнем.

— Жестокая. — Окинул меня ненавистным взглядом.

— Учителя были хорошие.

Отвернулась и подошла к креслу. Взяла плед и завернулась в него. Не глядя на Сандера, пошла из детской комнаты. Оставаться в этом доме не имело смысла. Спать под одной крышей с человеком, который ненавидит меня за то, что я сама себе простить не могу, не желаю. Лучше пойду спать в сарай или коровник.

Проскользнув мимо двери так, что она даже не скрипнула, я оказалась в коридоре. Тёмном и холодном, как весь этот унылый и страшный дом с хозяином-дикарём. Мне его было не жаль, в отличие от его дочери. Но что я могла сделать? Магии внутри меня не было, точнее, она была, но в запечатанном виде. Я готова была пожертвовать всем ради неродной дочери, незнакомой мне девочки, но бороться с отцом-самодуром, я не желала.

Окинув прощальным взглядом гостиную с мягкой софой, на которой так и не удалось поспать, я вышла из дома. И остановилась на веранде. Куда идти я не знала, но это было и неважно, лишь бы подальше отсюда. Найдя свои мокрые башмаки, всунула в них ноги и сморщилась от неприятного ощущения.

— Ничего. И не такое переживали. — Накрыла голову пледом и поняла, что забыла в доме свой непромокаемый плащ. — Вот зараза!

Развернулась и увидела ЕГО в проёме двери. Сандер стоял и смотрел на меня. Молчал. Держал в руках мой плащ.

— Кажется, ты кое-что забыла?

— Спасибо. — Буркнула и потянулась за плащом. Но он отдёрнул руку и спрятал плащ за спиной. — Чего ты хочешь?

— Я не могу отпустить тебя, пока ты не выполнила своё обещание, спасти мою дочь.

— Ты сумасшедший? — Хмыкнула. — Поэтому от тебя ушла жена?

— Она умерла, — спокойно ответил Сандер и всунул мне в руки плащ, — несколько недель назад.

— Прости, — опустила глаза, — я не знала.

— Ничего. Так что? Ты остаёшься?

— Ты же знаешь, кто я? Убийца, лгунья, ведьма. Ты хочешь, чтобы я лечила твою дочь, зная, что на мне лежит запрет инквизиции?

— На мне нет этого запрета