Смерть Созданиям Сумрака: Расцвет - Александр Вольт

пока он не очухался. Можно было бы, как в боевике, ввернуть хлесткую фразочку, но какой смысл? Все равно не услышит.

Зато другие чувства у гада сохранились. Я вломил ему в нос, чувствуя, как под костяшками пальцев крошатся кости и хрящи. Распятьев отшатнулся и прижал руки к расквашенному рылу. Софа подхватила — новая партия ледяных игл была готова к отправке.

Распятьев щелкнул зубами (без звука получилось совсем не так угрожающе) и вновь начал растворяться. Сил у упыря явно поубавилось, потому что мгновенно он этот трюк проделать не сумел. Застрял в промежуточной форме. Я попробовал проверить ее на прочность двоечкой — ничего. Софкины иглы тоже насквозь прошли.

Это, черт возьми, жульничество.

Уже в следующую секунду я понял, что то были цветочки. Потому что из бестелесной формы он выбрался как новенький. Морда целая и даже глаза себе отрастил новые. Регенерировал, паскуда.

Видимо, у меня вся гамма эмоций на лице отразилась, потому что он ухмыльнулся. Гадко так. Типа «во как я могу. ну и че ты теперь сделаешь, м? выкуси!»

Я снова атаковал с правой. Распятьев уклонился без особого труда. Вот двужильный-то попался! У меня подкачка лабораторная и то скоро выдыхаться начнет, а он будто и не вспотел даже. Хотя мертвяку потеть и не положено же.

Надо что-то предпринять. Создать себе преимущество. Но как?

Он продолжал наседать. Попытался ударить с левой стороны. Я выставил блок и парировал, а свободной рукой схватил его за запястье и вывернул.

То ли ярость столько сил придала, то ли это удача так в мою пользу сыграла, но только я своими глазами увидел, как кости упыриные разрывают мундир, разрывают кожу и плоть. Распятьев затрясся в немом крике боли. С клыков летели желтые клочья пены.

Его рука так и осталась в моей хватке. Я отшвырнул ее с отвращением.

И замешкался. В скулу будто чугунной чушкой зарядили, и я опрокинулся наземь. Теперь рубиновые звезды полыхнули уже у меня в мозгу. В их сиянии я видел, как Софа вступает в бой с упырем. Перенимает (временно) эстафетную палочку.

Ты давай поосторожнее, джигит, а то будешь такими темпами сам с палочкой ходить.

В старой песне поется, мол, мне сверху видно все, ты так и знай. Снизу, надо отметить, тоже недурной обзор открывался. И я вовсе не про пошлятину говорю. Разум, вошедший в адреналиновую перегрузку, начисто отстранился от состояния моего организма. Теперь он анализировал Софкины движения в бою. Выводы пока делал неутешительные. Там оступилась, потом рано замахнулась, а сейчас, наоборот не успела. Вроде бы не хватает совсем немного, самой малости. Но именно эта малость и является ключом к победе.

Но и Распятьеву с одной рукой приходилось туго. Обрубок висел вдоль туловища, с него свисали лохмотья кожи, ошметки мяса и какие-то уж совсем омерзительные трубки. Ошибся я в своих оценках — фокусы с развоплощением порядочно отъели у него ресурса, потому что рука хоть и срасталась, но медленно. Как у нас говорят, в час по чайной ложке. И визуально он сдулся, стал гораздо меньше. Видимо, для поддержания шкафообразной формы тоже энергия нужна.

Теперь мы были на равных. Если исключить его сверхчеловеческую силу, скорость, ловкость, регенерацию…

Я мог всему этому противопоставить волю и сердце. Ну, и всякие любопытные кульбиты от прокачанного (ха-ха, вот ты и подкачался к лету, Витек) тела. Подсечка, отскок, разворот на месте — и инерция отправила мою пятку прямо в голову упыря. В этот раз попадание вышло точным — он как раз отвлекся на Софкины иглы и поэтому провтыкал.

Бам!

Его квадратная ушастая башка чуть не слетела с плеч. Сам Распятьев от такой вертушки отлетел в стену и черт меня дери, если после такого на ней не осталось вмятины. На землю он сполз тяжело, грузно. Софа тут же ринулась к нему и опустилась на корточки. Со стороны она казалась медсестрой, готовой оказать больному первую помощь.

Но помощь была последняя. Потому что из ее ладони вновь показалось льдистое острие. Нацеленное в самое сердце.

Я посмотрел на нее и кивнул. Еще чуть-чуть. Наши страдания (и страдания еще десятков, может, даже сотен или тысяч) наконец подходят к концу.

БАМ!

Шум. Грохот. Рычание. Крики. Клекот.

Громко. Очень громко.

Звуковой барьер рухнул так же внезапно, как и возник. Но теперь от этого дрогнули все. Я. Софа. Распятьев. И, видимо, в последний момент, когда кол был в миллиметре от сердца, рука Софы дернулась и оружие (орудие казни!) ушло чуть ниже. Пробило солнечное сплетение.

Это плохо.

Софа стояла недвижимая, бледная как поганка, глаза широко раскрыты. Она медленно повернула голову ко мне.

— Витя… они…

Я хотел сказать, что еще ничего не ясно. Или, что если судить по крикам, то уже ясно все. Или, что сейчас не время. Но я ничего не сказал.

Подскочил к Распятьеву. Он уже ухватился за льдину в брюхе и пытался ее не то отпихнуть, не то сломать. Очень старался, гад, отдаю должное, но несколько ударов по его гнилой шерстистой тыкве успокоили. Так сказать, охладили пыл.

— Потом, — бросил я Софе. Сейчас нельзя было отвлекаться. Как древний музейный компьютер из тех, что размером с комнату, я был подчинен одной задаче.

Убить комбрига Распятьева. Повторно и окончательно.

— Еще раз, — сказал я и протянул руки к извивающемуся упырю. Отвращение накатило волной, стоило мне только коснуться его грязного, заляпанного кровью мундира. Что этот черт с рылом напоказ, что его франтоватый братец… смердели они одинаково.

Я обхватил Распятьева поперек туловища и напрягся. На ледяной кол он нанизался крепко, поэтому мне пришлось здорово попотеть. Сопротивлялся комбриг уже очень вяло. Ну и славно. Теперь Софе останется только его добить.

Но моя спутница мешкала. Такое впечатление, что щас она была далеко отсюда. И я даже примерно представлял, где. В параллельной отворотке, куда Катя повела своих неразумных малолетних “архивистов”, мать их.

Не самое лучшее время для того, чтобы поймать шок от пережитых травм.

— Софа! — гаркнул я в нетерпении. — Кончай его, пока он не пришел в себя и не развоплотился.

Она резко повернулась. Глаза светились ярко, как неоновые фары. Хорошо, значит, сил еще хватит, в обморок не грохнется.

А потом мне в глаза бросилась знакомая картина. Именно что картина. Потому что я видел ее совсем недавно. Под холодными лампами, освещавшими фреску. По спине побежали мурашки.

Одну руку Софа оттянула назад, чуть согнув в локте. Вторая рука, напротив, выставлена. Указательный и большой