Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

он выступит справедливым судьёй и добрым сеньором, помилует вас и будет к вам благосклонен, но суд над вами был, и проступок ваш очевиден, какая уж тут награда. Скажите спасибо, что вас миловали, а не примерно наказали. У герцога деньги целы, а Вильбург, епископ и цу Коппенхаузен вас на место поставили. Тоже довольны, чтобы вы много о себе не думали.

— Проступок мой весьма неочевиден, да и не было никакого проступка, всё наветы и злые домыслы, — произнёс Волков холодно.

— Конечно, но графу Вильбургу надобен был суд над вами, ведь цу Коппенхаузен его ставленник, он рекомендовал его принцу. И тут же в первом деле маршал терпит такую конфузию; им нужен был человек, на которого можно было спихнуть эту знатную неудачу. А герцогу нужна экономия средств, в казне почти нет серебра, в общем, всё сложилось.

— Всё сложилось против меня, — мрачно заметил генерал.

В это время два лакея принесли им колбас. Большое блюдо с разными, подрумяненными на огне кое-где и до черноты, ещё шипящими колбасами. Фон Реддернауф с удовольствием протыкал колбасы вилкой, те лопались и сочились горячим соком, а он тащил их себе на тарелку, одну за другой. И свиную, и белую молочную, и баранью пряную. Видно, министр проголодался. Им подали сладкую медовую горчицу, он сразу себе положил в тарелку изрядную её порцию. Генералу же есть не очень хотелось, это, наверно, потому, что министр раскрыл ему глаза на происходящее при дворе.

«А болван Рене, кажется, мечтает о дворцовой карьере!».

Он положил себе всего одну колбасу, свиную, и не торопился её резать — слишком горячая. И сказал, с удовольствием поедающему кушанье министру:

— Тем не менее, канцлер согласился принять от меня прошение на высочайшее имя для компенсации потерь, понесённых мною при Гернсхайме.

— Не думаю, что у канцлера что-то выйдет, — оторвавшись от колбасы с горчицей, отвечал генералу барон.

— Да, вы говорили, что в казне нет денег.

— И не только поэтому, — фон Реддернауф изрядно отпил пива из кружки. — Вы же, наверное, слышали новости о канцлере… Его Высочество в скором времени, возможно, примет его отставку.

— Да, я слышал об этом. — Волков даже вздохнул. И, взяв кружку, сделал небольшой глоток. Пиво здесь и вправду было отменным.

Здесь фон Реддернауф перестал есть и пить, он взял салфетку и вытер ею и губы, и руки, стал серьёзен, бросил салфетку на стол и, помолчав, начал:

— К сожалению, отставка фон Фезенклевера — не самое печальное событие, что может случиться в скором времени, — произнёс он.

— Вот как? — генерал стал ещё внимательнее. — И какие же ещё неприятности ждут нас?

Министр чуть наклонился над столом и заговорил тихо, будто боялся, что даже в этом тихом углу его могут услышать:

— Принц Георг стал благоволить к графине.

Что это за ерунду говорил барон, Волков даже поначалу не понимал, о чём шла речь. «Принц Георг… принц Георг… что ещё за принц? И к какой графине он благоволит…», — и вдруг всё сразу прояснилось. Принц Георг — это, Георг Альберт Ребенрее Пятый, наследный принц, старший сын курфюрста. А графиня… ну конечно же, речь шла о графине Брунхильде фон Мален. Конечно же, барон имел в виду её! И всё-таки генерал уточнил:

— Вы имеете в виду графиню…

— Вашу сестру, — подтвердил фон Реддернауф всё так же негромко.

— Но юноше, кажется, ещё только пятнадцать лет, — как-то неуверенно, как будто пытаясь всё уладить, проговорил генерал.

— Уже шестнадцать, — сообщил ему министр. — И на последней охоте он всю дорогу не отходил от графини. Ехал с рядом нею и туда, и обратно; поговаривают, что даже Его Высочество это заметил.

— Просто ехал?

— Да, но он начинает нарушать все приличия, на последнем ужине он просил одного из родственников поменяться с ним местами, чтобы сесть рядом с графиней. Герцогине пришлось делать ему замечание, а герцог, судя по всему, пожалел, что пригласил графиню на семейный ужин.

— Не сомневаюсь, что герцог был раздражён подобной ситуацией, — генерал в этом и вправду не сомневался.

— Ну, пока герцог не выказал охлаждения к графине.

— Не выказал?

— Нет, они сегодня пошли обедать вместе.

— А что же, принц Георг и графиня… — Волков не всё ещё понимал в этой запутанной придворной жизни. Тут он сделал рукой жест, что подразумевал некие взаимоотношения между назваными людьми.

— О нет, не думаю, — министр снова принялся за колбасу, — графиня вовсе не глупа, она всё понимает. Вряд ли она была благосклонна к молодому принцу. Но…

— Понимаю, герцогу всё равно не нравится эта ситуация.

— Скорее герцогине, — вдруг говорит барон. И, отрезая себе большой кусок колбасы, макая его в горчицу, продолжает: — Дело в том, что молодой принц дня три или четыре назад подарил графине брошь, заколку для пера на шляпу.

— Вот как, и что же?

— А то, что брошь та была с очень хорошим изумрудом; говорят, что стоимость того камня, кажется, тысяча двести талеров.

— Господь милосердный! — воскликнул Волков. — И что же, графиня приняла этот подарок от молодого принца?

— К сожалению, имела такую неосторожность! — кивал барон, съедая кусок колбасы. — И, конечно же, об этом стало известно при дворе. Слух дошёл и до герцогини, и та, в сердцах, писала графине злое письмо и просила её вернуть подарок. И графиня сразу подарок не вернула, дескать, отдала его на хранение своему секретарю, но герцогиня осерчала и требовала, хотя раньше меж ними был мир. Тогда графине пришлось вернуть брошь.

«Безмозглая гусыня! — Волков про себя негодовал. — И ведь даже словом обо всём этом не обмолвилась… Как была дура деревенская, падкая на всякое диво, так и осталась ею; казалось бы, не первый год при дворе, будь осторожна, будь осмотрительна, так нет же — схватила камушек у юнца, нужен он тебе был… Дура!».

— Поэтому я и решил с вами встретиться, — продолжал барон фон Реддернауф, поедая колбасу, — всё обернулось весьма нехорошо.

— Ну а чего же нехорошего, камень-то она вернула.

Министр Его Высочества посмотрел на генерала, как на несмышлёного юнца: неужто не понимаете? И, видя, что собеседник и вправду не понимает, начал объяснять:

— Раньше графиня была в фаворе у принца и с самой герцогиней находила общий язык, — он разводил руками в удивлении, — уж и не знаю, как то графине удавалось, но герцогиня приглашала её на свою половину иной раз кофе пить. Вот и взяла графиня при дворе большой вес. Сами понимаете, что кое-кому сие было весьма не по душе. Теперь же герцогиня на неё зла, у курфюрста новая фаворитка, и… —