Развод в 45. Я тебя не прощаю - Александра Салиева

за Тимура. – Надо было кричать. Если бы я закричала, всё было бы иначе. Это всё я. Ничего не смогла сделать тогда. А надо было. И тебе тоже сразу сказать надо было. А я… У меня с детства так. Когда страшно, впадаю в ступор. Ни пошевелиться, ни закричать, ничего не могу, – причитает сбивчиво сквозь слёзы. – И когда Григорий Станиславович схватил меня тем вечером… я… я… я должна была закричать. Заставить себя. Сделать что-то. А я ничего не сделала. Только лежала, и всё, пока он… простите меня. Прости. Прости, пожалуйста.

Она всё говорит и говорит, как прорывает её. Все вокруг тоже растерянно переминаются с ноги на ноги, слушая её исповедь. Сгустившееся в воздухе напряжение хоть ножом режь. И только мой сын, вопреки всему, остаётся самым спокойным и хладнокровным.

– Тише, малыш, тише, – приговаривает Тимур, крепко прижимая к себе свою невесту. – Всё хорошо. Всё закончилось. Он больше никогда тебя не тронет. Никто не тронет. Я рядом. Я с тобой.

В какой-то момент и вовсе её к себе на колени перетаскивает, обнимая уже обеими руками, отнимая и девичью ладонь от своей шеи.

А меня аж на месте подбрасывает!

– Тимур! – рвусь к нему.

– Да всё нормально, мам. Я же сказал. И скорую тоже не надо, – обращается уже к Андрею.

Тот хмурится, но ничего ответить не успевает.

Зато успеваю я:

– Как это не надо? Ты же ранен! У тебя кровь!

– Всего лишь о бутылку поцарапался, – улыбается встречно Тимур. – Она разбилась в процессе, – машет рукой на битое стекло.

Вот где реально наступает ступор!

Уже у меня.

Не дышу даже. Секунду. Потом моргаю.

Из ступора не сразу, но выхожу.

Взгляд находит в траве обозначенное. Там и правда видно битое стекло, а на острых краях кровь. Но я и тогда не верю. Спешу удостовериться в услышанном на деле. Возвращаюсь к сыну и, отрывая пуговицы, одним рывком оттягиваю ворот пониже. На загорелой коже и впрямь всего лишь царапина. Длинная, некрасивая, но не смертельная. Достаточно наложить обычную повязку. Даже швы не нужны.

Господи…

Кажется, я только что умерла и воскресла одновременно!

Заодно переосмыслила заново всё, что произошло за последние несколько минут, как прогремел выстрел, а Гришу отправили в нокаут.

– Всего лишь о бутылку поцарапался? – переспрашиваю.

Сама собственный голос не узнаю. Очень уж слабым и растерянным звучит. Да и в подтверждении не нуждаюсь. Вижу же.

– Да, мам. Всего лишь поцарапался, – всё равно подтверждает Тимур.

– Всего лишь поцарапался? – повторяю за ним.

– Да, мам. Поцарапался, – улыбается он шире.

А вот я не улыбаюсь.

В моей голове атомный взрыв!

– Ты какого лешего вообще полез ему под руку? – бью его в здоровое плечо. – Поцарапался всего лишь он! А если бы он тебя застрелил так же случайно? Ты нормальный вообще?!

Эмоции во мне бурлят, как бурная река сквозь прорванную плотину. Выплёскиваются в ругательства. Не получается их сдержать.

Он ведь в самом деле мог погибнуть по неосторожности.

Дурак! Какой дурак!

Хоть и любимый. Но всё равно дурак!

Я всхлипываю, обнимаю его, притом вместе с Диной, снова ругаю.

– Никогда больше не смей так делать! Понял меня?!

– Да, мэм, – отвечает шутливо Тимур, а я опять бью его по плечу.

Безобразник!

Который ещё и смеётся до кучи.

Весело ему, вы поглядите. Когда у матери чуть инфаркт не случился. И не я одна тут, кстати, с этим полуинфарктом. Дина тоже в шоке. Пока я их обнимаю, а его ругаю, её ладошки, цепляющиеся за Тимура, до побеления пальцев сжимаются в кулаки. Стоит мне от них отстраниться, она медленно отнимает голову от его плеча.

– А всё. Даже если надумаешь тоже на меня поворчать, поздно. Мы уже помирились, – заявляет он, стоит ей только раскрыть рот.

Рот девушка тут же закрывает обратно. Но ненадолго. Пару раз моргнув, прищуренным взглядом осматривает царапину на шее Тимура. А затем, набрав побольше воздуха в лёгкие… тоже ничего не говорит, поскольку Тимур нагло затыкает её поцелуем.

И, судя по тому, что у них происходит дальше, они и правда помирились…

Хмыкнув, я отворачиваюсь от них и поднимаюсь на ноги, выискивая взглядом Грома. Он всё ещё пребывает возле Гриши, теперь уже связанного, и я спешу подойти к нему.

– Всё хорошо, красавица? – интересуется он тихонько, притягивая меня к себе за плечи.

– Да. Кажется, да, – сама прижимаюсь к нему ближе.

Гром одаривает поцелуем мою макушку, после чего обводит взглядом округу. А в следующий миг я тихо смеюсь, когда он возвещает на всю округу своим громким басом:

– Так, я не понял, а почему мы стоим? Почему не танцуем? Куда подевалась наша музыка? Вечер ещё не закончен!

Все тут же, встрепенувшись, возвращаются к отдыху. Поначалу делают вид, а затем втягиваются, окончательно забывая о плохом.

– Какая же свадьба без скандала и драки! – смеётся кто-то.

И все тут же подхватывают эти слова.

Ну и отлично.

Да и Гришу скоро увозит с глаз вызванный наряд. С ними же Гром договаривается о даче показаний на завтра. Те охотно соглашаются. Кому же хочется торчать полночи за городом, оформляя на коленке кучу бумаг? В благодарность мы им отдаём часть алкоголя и закуски. Они отказываются, конечно, ведь на службе не положено. Но кто ж их спрашивает? Свадьба – есть свадьба. Празднуют все.

Тимур увозит Дину в город, на осмотр. Слишком большое потрясение для той, кто только недавно лежала на сохранении. Сын правильно решает перестраховаться.

Я же вовсе стараюсь не думать больше об этом всём этим днём. У нас тут свадьба в конце концов! И очень-очень горько!

Эпилог

Семь месяцев спустя

– Гром! Гром, у нас ЧП! Андрей!

Я влетаю домой и, сбрасывая на ходу обувь и верхнюю одежду, спешу в кабинет мужа. Андрей, одетый в домашние штаны и футболку, сидит в кресле у окна и читает очередной роман жанра научной фантастики. При моём появлении, даже бровью не ведёт. Только спрашивает флегматично:

– Большое ЧП?

– Огромное! – говорю честно, подходя к нему ближе.

Такое, что я до сих пор его не переварила. Хотя прошло не меньше двух часов.

– И что за ЧП? – интересуется Гром всё так же спокойно, не прерывая своего чтения.

Вместо ответа сую ему под нос заключение врача вместе со снимком УЗИ.

– Что это? – хмурится он.

– Наше ЧП, – сообщаю, кусая губы в волнении.

Вот теперь Гром отрывается от своей книги, но всё так же непонимающе рассматривает фотокарточку. И лишь спустя