Чернила и перья - Борис Вячеславович Конофальский

Вино у епископа, кстати, было под стать его сутане. Такое вино Волков бы покупать не стал. Но раз уж епископ угощает…

Конечно, генералу хотелось в первую очередь поговорить о делах, что происходили в Малене, но отказать старому другу он, естественно, не мог. И пришлось ему, хоть и вкратце, но снова пересказать историю освобождения принцессы, на сей раз, правда, без героических подробностей, которые так понравились его сыновьям. Но вот о том, как он пытался поговорить с архиепископом Винцлау, он рассказал отцу Бартоломею в подробностях. И про ключницу, что принимала его во дворце архиепископа, и про его детей. Всё вспомнил. Но оказалось, что епископа это не удивило.

- Да, друг мой, да… - вздыхал он. – Я наслышан про Винцлау, и пастырь тамошний, к сожалению, не один такой… Сие прискорбно, но Престол святого Петра иной раз закрывает глаза на подобные прегрешения отцов церкви в том случае, если сии отцы из фамилий знатных, или влияние при Престоле имеют, или папа их старый товарищ – главное, чтобы денарий святого Петра доставался без промедлений и в полной мере.

- Неужели ни за гнёзда колдунов, ни за капища еретические такому пастырю не будет укора от папы? Лишь бы мзда шла к святому Престолу? – удивлялся, а скорее возмущался генерал.

И тут святой отец лишь развёл руками и сказал:

- Всё, что я могу сделать, так это, сославшись на вас, написать письмо своему начальству.

- Архиепископу Ланна? – уточнил генерал.

Отец Бартоломей лишь кивал в ответ: ему, ему… А после уже он завел разговор и про дела, что случились в его епархии, здесь, непосредственно в Малене. И тут уже епископ нашёл, чем порадовать барона.

- Многого я вам о том деле не скажу, друг мой, но вот что я знаю: за неделю до того вопиющего случая приезжали из Вильбурга сюда два монаха. Братия то премудрейшие, я имел с ними беседу. Так вот, те монахи останавливались не в кельях наших, нашим скромным домом они пренебрегли. А о том, где они решили остановиться, они мне не сказали. Меня то удивило – что за нелепый секрет? И я тогда решил разузнать об их пристанище. Так вот, останавливалась они в доме Раухов. Ни много ни мало. А Раухи, из всех Маленов, стоят к титулу ближе всего.

- Раухи? – удивился генерал. – А не Гейзенберги?

- Полная фамилия того дома – Раух фон Мелендорф, - объяснил ему епископ. – Они из Мелендорфов последние. Старший из Раухов – дядя нынешнего графа, младший – брат отца его, и посему стоит он сразу за вашим племянником, а уже потом идут Гейзенберги.

«Ах вот как… Фамилия фон Раух фон Мелендорф… Значит, дядя…».

- А те монахи… - Волкову нужно было это знать, – от епископа были вильбургского?

На что отец Бартоломей развёл руками: ну, это уж вы сами думайте. И прежде чем генерал что-то произнёс, епископ продолжил:

- А на следующий день они уехали… Но вот что интересно… Казалось бы, в Вильбург надобно уезжать через северные ворота, а они уехали через ворота Крестьянские, – то были ворота восточные. – А через день они уже вернулись в Мален. А вот тогда они останавливались в доме Гейзенбергов и уже после, следующим днём, уехали по дороге на север.

- То есть ездили они на восток? Но земли Раухов на севере, значит, ездили они в поместья к Гейзенбергам? – может, Раухи и стояли к титулу его племянника ближе иных, но именно Гейзенберги были участниками и зачинщиками всех городских ссор и свар, первыми среди врагов Эшбахтов. И, может быть, самыми влиятельными соперниками в городе. В магистрате и совете Малена. Раухи, Гейзенберги, Займлеры, Ульберты… И это только те, кого из семейства Маленов он смог вспомнить… Те, кто проживал тут, в графстве. А те, кто жил в других местах? А ещё есть Малены вильбургские. Вся семейка самого герцога, к примеру…

«О Господь милосердный, несть им числа…Несть числа…».

И Волков отлично понимал, что всё герцогство – это их земля, их вотчина, и он для них всех всегда будет чужаком, безродным выскочкой, который приехал сюда и вдруг стал заявлять о каких-то своих правах. Генерал вздыхает: «Нужно достраивать замок».

И словно разгадав его мысли, его печаль, епископ и говорит ему:

- Уже знаете о том, что я послал госпоже Ланге серебро на новый храм?

- Знаю, знаю, - кивает Волков машинально, сейчас он думает о призлобной семейке и монахах, что приезжали из Вильбурга, может, поэтому забывая поблагодарить святого отца за столь дорогую посылку. – Госпожа Ланге мне те деньги показывала.

- Уж прошу вас в деньги длань не запускать, - продолжает отец Бартоломей, - то мои последние деньги, я ещё и занял для того, и занял под проценты с ваших долгов. Теперь я на год вперёд без денег буду.

«Напомнил… Молодец».

- Не волнуйтесь, Ваше Преосвященство… У меня всё считано, вы первый мой кредитор, всегда про вас помню…

Генерал смотрит на епископа. Да, так и есть, его первые кредиторы – его первые друзья. Епископ и Кёршнер дали ему больше всего денег взаймы, вот теперь поп и напоминает про то. Впрочем, отец Бартоломей большой молодец. Но всё равно Волков интересуется, он и так уверен, но хочет услышать ответ:

- Вы про нападение на сестру в проповедях воскресных говорили?

- Говорил, говорил, - успокаивает его епископ, - расписал как злодеяние наизлейшее. Имён не называл, но и так всем всё понятно было, паства негодовала, маленького графа и графиню все жалели, жёны иные плакали. Фейлингов за героев городских почитают. Гейзенберг как раз на проповеди был, лиловый сидел, - епископ смеётся, - представился бы случай, так заколол бы меня прямо там, на кафедре.

- А вы зря смеётесь, - серьёзно говорит ему генерал, допивает дурное вино, отставляет стакан и повторяет после: – Зря смеётесь, Ваше Преосвященство.

После этого разговора он заехал к одному знакомому ювелиру и купил серёжки. Небольшие, красивенькие, с интересным камушком.

***

Кёршнеры, сыновья и их жёны, дочери и зятья, узнав, что приехал их знаменитый родственник, к вечеру собрались в доме главы семейства. Их можно было понять: в недлинной истории этой богатой фамилии недавнее нападение на родовую резиденцию было первым. И теперь, по сути, виновник того нападения был тут. Также все собравшиеся хотели знать, что