После развода ты никто - Виолетта Вейл
— Я заметила.
— Но если вопрос можно решить справедливо без того, чтобы превращать нашу жизнь в скандал, почему не попробовать?
Она молчала.
Потому что в этом был смысл. И опасность. И соблазн. Не месть, а справедливое соглашение. Не публичная мясорубка, а защита детей. Не уничтожить, а вернуть.
Но именно так с ней всегда и говорили: разумно, красиво, взросло. «Подпиши, Алиса. Так будет лучше для всех».
— Потому что я больше не верю твоему слову, — сказала она.
Кирилл кивнул.
— Поэтому письменно.
— Я подумаю.
— Хорошо.
Она взяла сумку.
— И еще, Кирилл.
— Да?
— Если Инга подготовит заявление об эмоциональном давлении на детей, я подниму все. Не потому что хочу уничтожить тебя. А потому что не позволю бить по моему материнству.
Он смотрел на нее долго.
— Я остановлю ее.
— Ты уже однажды думал, что контролируешь своих людей.
— Теперь буду не думать.
Эта фраза прозвучала жестче. В ней впервые за разговор снова появился Кирилл Орлов — человек, который умеет отдавать приказы. Разница была в том, что сейчас приказ, возможно, наконец должен был защитить не только его.
Алиса вышла из гостиной.
В игровой Варя сидела на ковре и листала учебник, Миша строил из кубиков маленький дом. Увидев мать, он поднял голову.
— Мам, мы сделали дом без замков.
— Правда?
— Да. Тут двери сами открываются, если сказать пароль.
— Какой?
Миша улыбнулся.
— «Я вернулся».
Алиса присела рядом.
— Хороший пароль.
Варя посмотрела на нее внимательнее.
— Ты плакала?
Алиса не знала, как дочь это увидела. Наверное, по лицу. Дети видят слишком много.
— Нет.
— Но хотела?
Алиса после паузы кивнула.
— Хотела.
Варя закрыла учебник.
— Из-за папы?
— Из-за прошлого.
— Оно тоже может делать больно?
— Иногда сильнее настоящего.
Миша поставил на крышу дома зеленый кубик.
— Тогда прошлое надо положить в коробку.
Алиса почти улыбнулась.
— Не всегда получается.
— А если оно кусается?
— Тогда надо научиться брать его в руки осторожно.
Варя тихо сказала:
— Как раненого динозавра.
Миша сразу прижал к себе игрушку.
— Его нельзя в коробку.
— Никого нельзя, — сказала Алиса.
Она смотрела на детей и думала о коробках в кабинете Левина. О документах, пахнущих гарью. О служебной записке, которую Кирилл помнил. О предложении, которое могло стать справедливым — или очередной красивой ловушкой.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Марка:
«Кравцова нашли. Готов говорить. Завтра».
Алиса почувствовала, как в ней снова собирается холод.
Прошлое не просто кусалось.
Оно наконец начало говорить.
ГЛАВА 13. Варя выходит из папиной версии
Кравцов оказался человеком с голосом, который не хотел принадлежать прошлому.
Сухой, усталый, чуть хриплый. Он говорил по видеосвязи из маленького кабинета с бежевыми стенами и полкой старых папок за спиной. Камера стояла низко, поэтому лицо казалось тяжелее: глубокие складки у рта, седые виски, глаза человека, который давно научился не удивляться чужим семейным катастрофам.
Алиса сидела в кабинете Марка Левина и смотрела на экран.
Рядом с ней лежала та самая служебная записка о минимизации рисков. Марк положил ее перед собой, но не трогал, будто бумага могла обжечь.
— Андрей Павлович, — сказал Левин, — нас интересует период первого проекта «Береговой квартал». В частности, оформление средств Алисы Сергеевны Орловой и служебная рекомендация не фиксировать за ней долю.
Кравцов потер лицо ладонью.
— Я понимал, что рано или поздно это всплывет.
У Алисы внутри все сжалось.
Не «не помню». Не «надо поднять архив». Не «вы ошибаетесь».
Я понимал.
— Значит, вы помните? — спросила она.
Кравцов посмотрел в камеру.
— Да. Не все детали, но общий смысл помню.
Марк чуть наклонился вперед.
— Кто инициировал такую формулировку?
— Я предложил юридическую конструкцию. Орлов согласовал.
Алиса перестала дышать ровно.
Марк не посмотрел на нее. Хорошо. Ей не нужно было сейчас чужое сочувствие, даже молчаливое.
— Кирилл Андреевич понимал, что средства Алисы Сергеевны фактически используются для закрытия кассового разрыва проекта? — уточнил Левин.
Кравцов усмехнулся без радости.
— Все это понимали. Она тогда вообще держала половину переговоров. Извините, Алиса Сергеевна, но я тогда считал, что вы слишком доверяете мужу.
Слова были простые.
И оттого почти непереносимые.
Слишком доверяете мужу.
Будто кто-то аккуратно открыл дверь в прошлое и показал Алисе ее саму: молодую, беременную, уставшую, с ноутбуком на кухне, с верой в слово «мы». И рядом — людей, которые уже понимали больше, чем она.
— Почему вы ушли из компании? — спросил Марк.
Кравцов отвел взгляд.
— Не из-за этого. Точнее, не только. Орлов быстро рос. Вокруг него появились люди, которым нужна была более гибкая юридическая позиция. Я не святой, Марк Ильич, не надо делать из меня свидетеля правды в белом пальто. Но к тому моменту мне стало ясно, что семейные договоренности у них оформляться не будут никогда.
— Почему?
— Потому что бизнес уже начал считать Алису Сергеевну риском. Не партнером, не супругой, а потенциальной претензией.
Алиса медленно сжала пальцы под столом.
Риском.
Сначала физическое лицо. Потом временная семейная
