Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев
— Жалкий мальчишка, — прошипел он мне в лицо, и от его дыхания разило гнилью Искажения. — Теперь вы никто.
Кремень ударил его сзади каменной клешнёй.
Клешня вошла Советнику в спину. Вышла спереди, у моего плеча. Я увидел перед собой собственное отражение в окровавленном камне — широко открытые глаза, маска, кровь на лице.
Советник разжал левую руку, и я упал.
Каменная клешня вышла из его груди обратно, а рана закрылась практически мгновенно.
Кремень зарычал и ударил снова. Снова. Клешня входила и выходила. Каждый раз рана закрывалась. Камень не подходил. Огонь Матери Изменений топил камень, превращал в плавящуюся породу.
— Младший! — крикнул Кремень. — Я не возьму его! Уходи и найди способ убить ублюдка потом!
Я лежал на полу, полуоглушённый от удара и едва живой от перенапряжения. Горло горело. Левый глаз начинал слепнуть от полопавшихся сосудов. Дышать больно.
Наставник, прости, я не могу. Он слишком силён.
И тут же я словно услышал его голос:
— Разве я не учил тебя, что нет ничего страшнее кармы?
И тут я понял, что слышу. Слышу голоса. Голоса мёртвых, призывающих дать им свободу.
Тысячи мёртвых. Все те, кто за последние десять лет прошёл через таможню Облачного города, через корабли «Несущих Свет Солнца», через подвалы резиденции, через алтари Матери Изменений. Все те, чьи души Советник скормил культу, чтобы построить свою тропу к силе.
Они были здесь.
В стенах. В полу. В воздухе. В самом «Гнезде», которое было гнездом не Советника — а их.
Они ждали того, кто их освободит. Они ждали меня.
Я поднялся на колени.
Снял маску. Кровь из носа потекла свободнее — на губы, на подбородок, на пол. Левый глаз ослеп окончательно. Правый видел плохо, всё вокруг расплывалось.
Я положил обе ладони на каменный пол святилища. Плевать, что запрещено расходовать эссенцию Изнанки до предела. Хотите меня? Так получите.
— Именем Управления Защиты от Живых, — произнёс я беззвучно, — призываю заключённых, дарую вам свободу и право на месть.
Стены задрожали. И из стен начали выходить они.
Сначала по одному, по двое. Потом — десятками. Потом — сотнями. Тысячами. Святилище наполнилось полупрозрачными фигурами. Мужчины. Женщины. Дети. Старики. Все, кого Советник скормил Матери Изменений за годы своих злодеяний. Они были здесь, в стенах своей тюрьмы.
И я их выпустил.
Они увидели Советника и услышали моё разрешение. Тысячи нитей света метнулись к нему одновременно.
Советник попытался поднять руки, защититься от них, но всё это было бесполезно.
Они вошли в него.
Тысячи воль, каждая со своей памятью, со своей яростью, со своей утратой. Они разорвали его изнутри, и Советник раскрылся.
Сначала кожа треснула по всем швам. Потом мышцы. Потом кости. Я видел, как его грудная клетка раскрылась, как цветок, — рёбра ушли в стороны, лёгкие вырвало наружу. Голова отделилась от шеи, поднялась в воздух, рот всё ещё пытался что-то сказать.
Знаки на коже погасли. Все двенадцать. Один за другим.
Печать Матери Изменений не выдержала напора чужой воли. И когда последняя нить из тысяч ушла, Советник опустился на пол. Куча мяса, костей и крови, сложенный в жуткий цветок. Уже не человек, но всё ещё живой.
Я смотрел на ублюдка, как он лежал. И самое жуткое было то, что осталось от груди — поднималась и опускалась. Один глаз ещё работал. Он повернул голову ко мне.
— Я не умру, — прохрипел он сквозь кровь. — Она обещала мне. Это ничего не значит.
И после этих слов знаки на его коже снова начали разгораться. Едва уловимо, но разгораться.
Все демоны преисподней! Дай ему час — и он будет снова стоять. Дай ему день — и он будет снова смеяться.
Я не мог дать ему час, и я сам не мог стоять, как и Кремень, валяющийся рядом, а с его тела медленно осыпалась каменная крошка.
Мне нечего было ему противопоставить, и тогда я вспомнил. Спасибо тебе, наставник, даже в посмертии ты оберегаешь своих учеников.
Я полез в поясной кошель и достал маленькую медную флягу с гравировкой летучей мыши. Я отвинтил пробку и сделал большой глоток. Земляная эссенция прошла по горлу — тёплая, тяжёлая, как глоток густого мёда. Моё естество протестовало против самой далёкой от меня стихии, но мне было плевать на боль. Цель важнее.
Я встал. Советник смотрел на меня одним глазом. Шатаясь, я подошёл к нему и опустился на колено.
Положил правую руку ему на грудь. Кости его грудной клетки ещё не успели срастись. Рёбра торчали наружу. Я просунул руку внутрь — между третьим и четвёртым ребром, туда, где у человека под рукой бьётся сердце. Мои пальцы обхватили его сердце. Раз — и я его вырвал.
Сосуды лопнули с тугим звуком, как лопается верёвка под нагрузкой. Советник дёрнулся. Открыл рот и тут же закрыл, а знаки на его коже погасли окончательно, когда я выжег чистой эссенцией сердце, сжатое в моей ладони.
Я разжал пальцы, и с моей ладони спланировала горстка жирного чёрного пепла.
— За наставника, — произнёс я саднящим горлом. — За всех, кого ты убил. Да не упокоишься ты в мире.
Друзья, эта часть истории Фэн Лао закончена. Продолжу ли я ее? Если честно не знаю. Мне она нравится, но писать ее намного сложнее, а интереса читателей она вызывает меньше. Возможно я верну Фэн Лао в новой серии, которую можно будет читать как продолжение этой и как самостоятельное произведение. А сейчас я публикую историю и ставлю, что книга завершена, как и первая большая арка Фэн Лао
Nota bene
Еще у нас есть:
3) сделать
