Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
“...ну и рожа у него была! Я давно так не смеялся. Нет, это определённо нужно записать: белый рыцарь продал свою госпожу за вечную молодость, а она его — за вечную красоту!
Убил обоих, и идиота, и дуру”.
“Пять литров смертной крови, сердце священника, глаз вдовы и соль. Да. Всё верно. Интересно, сработает ли с глазом вдовца?”
Снова страницы на непонятных языках. Какие-то списки. Ужасные рисунки с разделанными тушами животных и человеческими телами.
“Скука! Скука смертная!”
“...наконец-то я встретил по-настоящему умного и интересного собеседника! Его увлекают мои идеи и планы, он способен оценить масштаб моих замыслов! Вместе мы перевернём мир!”
И следом кусок тошнотворно тонкой кожи с выжженой надписью “Никому не верить!”
Я отбросил дневник, схватил таз, плеснул еле тёплой воды и принялся отмывать руки. Что-то подсказывало мне: тот кусочек кожи был человеческим.
Я всё тёр и тёр руки, не желая больше трогать дневник.
Что же получается? Вит и правда был злым колдуном? Убивал людей? Творил страшные вещи?
Может, это не его дневник? Да нет, глупости. Зачем бы тогда он стал его хранить?
Что же делать?
Вылил воду, взял дневник за уголок и бросил в ящик, сунул туда же Сердце и отнёс всё в свою комнату.
И всё думал и думал...
Пушиста запрыгнула на кровать. Я бездумно принялся её гладить. Если бы не Вит, Пушиста бы умерла.
Если бы не он, возможно, мама... Даже думать об этом было страшно, и я отогнал эти мысли. Мама жива — это главное.
Значит, пусть Вит и злой колдун, но мне он делал только добро. И я должен отплатить ему тем же. Я не Ганс с компанией — не брошу друга в беде.
Не помню, как прошёл вечер. Заметил лишь, что мама была непривычно хмурой и молчаливой, но не спросил, в чём дело.
Слишком был занят своими мыслями.
Когда Вит писал всё это, он был злым колдуном. Но теперь он изменился. За все четыре года, что мы знакомы, он ни разу никому не сделал ничего дурного.
“Откуда ты знаешь? — шептал какой-то гадкий голос внутри. — Может, он притворялся добреньким, а сам продолжал свои тёмные дела? Ты ведь не следил за ним!”
Но я знаю, что он хороший! К тому же, прежний Вит наверняка просто убил бы кого-нибудь, чтобы не попасть в Саммервол. Или чтобы выйти. А нынешний, похоже, и сам считает, что виноват...
“Так, может, он должен поплатиться за то, что сделал когда-то? Тот кусок кожи был человеческим. Те рисунки с разделанными телами, они там не просто так!”
Я заткнул уши, чтобы не слышать этот голос, но он продолжал звучать у меня в голове. И я знал, что это мой голос, что я спорю с самим собой.
Заснуть так и не удалось.
Всё вспоминал прочитанное и то время, что Вит провёл с нами. Его истории и внимание, с которым он слушал мои рассказы о большом страшном псе с соседней улицы и расписных свистульках-птичках, которые Гансу привёз из соседнего города отец. Свистульку, кстати, Вит мне тоже привёз. И она была ярче Гансовой и свистела веселее.
К полудню я вдруг всё решил. Кем бы ни был Вит когда-то давно, сейчас он — мой друг. Я верю в то, что он изменился. И я должен отплатить ему добром за то добро, что он сделал для меня.
Я открою для него двери Саммервола. Во что бы то ни стало!
...луна, немного подтаявшая сбоку, отразилась в миске с водой.
— Вит, я нашёл твой дневник. Мне всё равно. Я тебе помогу! — решительно начал я.
В ответ тишина.
— Вит?! — встревоженно зашептал я.
Вдруг я опоздал и больше никогда его не услышу?
Не выдержал и в голос позвал:
— Вит! Ты меня слышишь?
— Да, я слышу. Сегодня был сложный день, — мне послышалось, что он усмехнулся. Но усмешка была невесёлой. — Ты точно всё решил?
— Да. Ты мой друг, и я тебе помогу, — повторил я. — Ты придумал, как мне попасть в Саммервол?
— Да, — казалось, Виту трудно говорить. — На рассвете, в пять утра, приходи к западной стене тюрьмы. Мой посланец тебя встретит. Я отвлеку стражу, а вы проберётесь в подвалы. Крысы разведали, что к чему. Придётся плыть: иначе никак. Оденься поудобнее и не забудь Сердце. Будет сложно, но ты справишься, Эд. Ничего не бойся.
Он закашлялся и попрощался, сказав, что ему нужно поберечь силы.
Я вылил воду, собрался закрыть окно и тут только понял, что не один. Обернулся: в дверях стояла мама. В белой ночной рубашке, с распущенными волосами.
— Ты говорил с Витом, милый?
Я кивнул. Она зашла в комнату, закрыла окно и обняла меня.
— Нам, наверное, придётся уехать, — сказала мама, не выпуская меня из объятий. — Я слышала: меня хотят отправить в монастырь для очищения. А тебя...
Она всхлипнула:
— Кто-то видел тебя на старом кладбище, Эд. Ты был там?
Мама отстранилась и взяла меня за плечи, пытаясь в темноте комнаты разглядеть моё лицо.
— Да, мама.
Она судорожно вздохнула.
— Для Вита?
— Да. Он хороший человек! Ты веришь, мама?
— Да, милый, я верю. Ты собираешься его спасать? Я слышала, как вы говорили через... миску, — она улыбнулась: я не видел, но слышал её слабую улыбку.
— Я не отступлю!
— Знаю, милый, знаю.
Следующие два часа мы говорили о том, куда уедем и чем там будем заниматься. Может, на море съездим.
Утренний город спал. Холодные улицы пустовали. Даже собаки, и те забились в тёплые будки и дремали, спрятав чуткие носы.
Мрачная громада Саммервола казалась чёрной и зловещей.
Гонец Вита — мёртвая крыса — уже ждал меня. Я медленно вдохнул и выдохнул. Сделал шаг в сторону крепости, и крыса побежала вперёд, указывая дорогу.
Мы прошли вдоль стены и спустились к реке, которая вытекала из подземного тоннеля под крепостью. Края речушки покрылись ледком, и я почувствовал предательское сомнение: смогу ли? От воды воняло, и хотелось отвернуться и уйти куда подальше.
Но уходить нельзя.
Я проверил, на месте ли Сердце, упрятанное в мешочек, привязанный к поясу под одеждой, скинул куртку и шагнул в воду. Вонь стала нестерпимой. Дыхание перехватило,
