Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

посмотрел на Диму. — Все понятно, и это замечательно. Я согласен, но только при условиях, которые я озвучил ранее. И еще: вы прямо сегодня же ложитесь к нам в стационар и выходите уже после рождения ребенка.

Алена очень обрадовалась, а Дима сник:

— Я навещать жену смогу?

— Да, конечно, ближайшие месяца два-три можете хоть жить с ней в палате. Но после тридцати недель нам придется ее изолировать, и хотя бы недели две, а еще лучше, четыре, вам придется общаться только по телефону.

Алена светилась от счастья и с надеждой смотрела на мужа.

Дима кивнул и тяжело вздохнул.

Это было сложное время для всех. Даже для Алены, которая была согласна на все ради малыша. Но то, что она почти все время находилась в четырех стенах, уже через три недели стало давить на нее, и она все больше грустнела.

— Надо ее как-то взбодрить, — предложил Давид, — лучше всего, конечно, чтобы ты перестал ходить в офис и жил с ней в палате.

— Даже со мной она там скучает. Просто ложится, обнимает и молчит. Думаю, что она очень боится, что потеряет ребенка. И потом вот эта ее ответственность, которую она взяла на себя…

— Какая? Я что-то не знаю?

— Ах, да, наверное, ты не в курсе, — Дима засмеялся, но как-то нервно. — Я же ей сказал, что если ее не станет, то и меня не станет. А наших детей будешь воспитывать ты.

— Прекрасно, — Давид прикрыл глаза руками.

Но Дима решил хоть как-то развеселить Алену и составил расписание, где все по очереди приходили к ней и развлекали: Сашка, близнецы, Давид и он с Ванькой.

Большой проблемой еще было то, что сон, который снился Алене постоянно, был опасен для этой беременности: резкие движения были абсолютно противопоказаны, и Дима привел к ней знакомого психотерапевта Константина Владимировича.

Они провели более двадцати сеансов, каждый раз вытаскивая из памяти новые воспоминания. Они разбирали их, и Константин Владимирович объяснял логику родителей.

Из всех этих консультаций Алена вынесла один, но главный урок: они поступали с ней так не потому, что не любили, а потому что сами были несчастны. И в те мгновения, когда мама таскала ее за волосы и запирала в чулан, она сама хотела на себе рвать волосы и спрятаться от всех.

— Почему она делала это со мной, а не с Альбиной? — спросила Алена у психотерапевта.

— Когда в ее жизни появилась Альбина, она еще, возможно, была счастлива. А вы у нее ассоциировались с предательством и изменами супруга.

Диме же «мозгоправ» сказал, что его жена большая молодец, что выбралась из этой ситуации, и с довольно малыми потерями.

Ведь нелюбимые дочери знают, что отношения с людьми ненадежны и людям нельзя доверять, а любить — это больно. И все отношения у них мучительные и болезненные: они привыкают, что их унижают, и сами становится жертвами. Но Алена сумела найти любовь в детях, потом в муже. Она окружила сначала всех своей любовью, а затем стала получать дивиденды — ей все ответили взаимностью. Поэтому сейчас она счастливый человек, хотя эта «родительская» рана пока не зажила и, возможно, всегда будет ныть и напоминать о себе.

Беременность получилось дотянуть до тридцати четырех недель, и ребенок родился с минимальными проблемами. К его появлению все было готово: Давид достал лекарство «Сурфактант», которое требовал Аркадий Михайлович, а Дима нашел самого лучшего неонатолога в Москве.

Имя малышу дала Алена – Дарья. И уже на третий день малышку принесли в палату. Дима должен был подойти с минуты на минуту, а пока Алена сидела и рассматривала девочку — это была копия Алены, не имеющая ничего общего с близнецами и Ванькой. И она как-то очень сильно расстроилась. Не хотелось ей, чтобы девочка была похожа на нее, когда у нее такой красивый отец. Дима зашел в палату и увидел, что Алена плачет. Он подумал, что с малышкой проблемы, но, когда услышал, что дочь похожа на жену, очень обрадовался. Взяв девочку на руки, он долго не отпускал: целовал щечки и глазки. А жену ругал:

— Как ты можешь обижать самую красивую девочку на свете?

А чуть позже признался:

— Прости, но теперь ты не единственная женщина, которую я люблю.

— Мне опуститься на одну ступеньку ниже?

— Нет, уверен, что вы обе поместитесь на первой, — и он опять поцеловал дочку.

Любовь не завидует

Алена с удовольствием занималась и семьей, и своим салоном красоты. Дима сначала хотел дать ему название «Алена», но после категорического отказа жены появилась версия «Красотка». Но Алена и с этим вариантом не соглашалась. Давид постучал пальцем по лбу и шепнул Диме:

— Надо как-то завуалировано описать твою жену в названии салона.

— И? — Дима засмеялся. — Стратег ты мой!

— Афродита! Богиня красоты, любви, плодородия, вечной весны и жизни!

Дима понимающе кивнул, предложил эту версию жене, и та согласилась, естественно, совершенно не подозревая, что мужчины имели в виду ее.

Даша сразу стала хозяйкой в доме. Мужчины ее обожали и выполняли любые прихоти. Сама же девочка росла очень подвижной и любознательной: вовсю болтала уже к году, рассуждала как взрослая, понимала всю свою женскую силу и над мужчинами имела великую власть.

— Она из тебя веревки вьет, — немного с упреком произнесла Алена, запустила пальцы в волосы мужа и вытащила две розовые заколочки, которые Даша нацепила отцу.

Девочка только закончила парикмахерские услуги на дому для своего папочки и направилась в комнату к Сашке. Сын обожал сестру. Носил ее на руках, целовал щечки и позволял с собой делать все, что она пожелает: вчера она ему красила ногти, хорошо хоть сошлись на бесцветном лаке.

— Веревки? Очень даже симпатичные канаты получаются. Ты бы взяла пример с дочки, — он засмеялся и приблизил свое лицо к ней, в надежде, что жена его сейчас поцелует.

Алена нежно дотронулась губами до его щеки, прижалась:

— Нет. Я хочу любить тебя, уважая. А когда веревки вьют, это уже унижение, — чуть помолчала и дополнила: — Жалость — плохое чувство.

— Согласен. Спасибо. Я очень ценю твое отношение.

— Дим, у меня есть на работе одна симпатичная девушка. Очень она мне нравится. Семья у нее такая хорошая, тут, на Гоголевском живут.

Дима внимательно смотрел на жену.

—