Мой друг - домовой (Дилогия) - Гектор Шульц

мы с Алиной не собирались обременять себя тонной вещей в предстоящем путешествии, то домовые наоборот решили запихать в багаж все, что было в квартире. Это стало новой искрой, заново разбудившей пламя пожара и наполнившей наш дом очередными воплями и криками.

- Нафань, - устало поморщился я. – На кой ляд тебе гитара в Китае?

- А вдруг воры украдут наши деньги, - мгновенно откликнулся домовой, занимающийся упаковкой вещей. В данный момент он пытался запихать свою укулеле в чемодан Алины и прикрыть гитару хозяйскими вещами.

- И что?

- И то. Где ты денег возьмешь в другой стране? А так я сяду на улице, и буду радовать уши китайцев русским роком. ДДТ, Наутилус, Гражданская оборона.

- Даже если такое и случится, то китайцы тебя на клочки порвут, а самые упертые утащат в ресторан, где сделают из одного домового мраморную свинину в карамельном соусе.

- Почему? – обиженно ухнул филином Нафаня.

- Потому. Думаешь на каждой улице сидят домовые и играют на гитаре русские песни? Феномен, чудо-юдо, мохнатый пришелец. О тебе сразу растрезвонят газеты, а нам придется спасать одного глупого духа от любопытных местных жителей. И поверь, еда из тебя будет меньшим злом.

- Хм, - поморщился домовой, что-то обдумывая. Затем, не переставая на меня косо посматривать, он вытащил из чемодана свою потрепанную гитару и, ласково ее погладив, вернул на стойку рядом с моим Гибсоном.

- Молодец. Знаю же, что в голове у тебя не только алкоголь плещется, но и зачатки разума имеются, - одобрительно кивнул я.

- А тебе лишь бы позубоскалить, - улыбнулся Нафаня, на сей раз доставая из недр шкафа мое пейнтбольное ружье. – Тогда возьму эту штуку.

- Зачем? – обреченно простонал я, но на домового мои актерские таланты впечатления не произвели.

- Затем, что я не дамся ни одному любителю мраморной свинины из Нафани. Думаешь, я просто так поеду? А как же жизнь моя, попка мохнатая и глазки мои масляные?

- Если тебя кто-нибудь увидит, то даже настоящее ружье не спасет. Уж поверь мне.

- Ладно. Прав ты, Андриюшко, - нехотя признал домовой, а затем, просияв во все свои двадцать три зуба, кинулся на кухню и вернулся с большим тесаком. – Вот. С таким оружием меня точно никто не украдет.

- Ага, - улыбнулся я. – Нас даже в самолет не пустят с этим. Останешься в Москве, а мы полетим одни.

- Жопа ты, - ругнулся дух, в сердцах бросив тесак на кровать. После чего он уселся на пол и принялся изобретать новые ругательства в отношении своего глупого барина, который в вопросах безопасности перевозки домовых оказался полным профаном. На том и порешили.

Когда все сборы были закончены, нервы потрачены, а Нафаня обиделся на весь белый свет и залез на люстру, откуда принялся буравить оставшихся жителей квартиры злым взглядом, я вздохнул с облегчением. Хоть прекрасно понимал и то, что все произошедшее ни в какое сравнение не лезет с тем, что будет дальше.

Вещей набралось на два небольших чемодана и на них даже были поставлены кодовые замки, ибо Нафаня постоянно норовил спрятать в наших вещах пару бутылок своей горючей самогонки. Для этого он дожидался ночи, а затем прокрадывался, как ниндзя, к чемоданам, стоящим в коридоре. Но мелкий дух забыл о том, что его барин был теперь женат, и его жена обладала поистине потрясающим слухом. Это выливалось в то, что Нафанина самогонка извлекалась наружу, а сам хозяин самопального алкоголя подвергался нещадной критике без цензуры. Пока Алина не нашла в вещах тщательно спрятанные банки с малиновым вареньем. Чуча тут же потупила очи в пол и заявила, что в другую страну без своего излюбленного лакомства не поедет. Ее поддержал Нафаня, заявив, что он без самогона и шагу из квартиры не сделает. Тут обиделся я и в красках расписал, что будет, если домовые не перестанут выдвигать необоснованные требования и пообещал им две недели уборки дома, пока хозяева наслаждаются законным отдыхом. Итогом стало то, что Нафаня вырвал клок волос с моей груди и запустил им в домовиху, а Чуча в сердцах разбила о его голову банку варенья, благодаря чему домовой стал похожим на липкую версию болонки. От кровопролития и превращения меня в импровизированную версию Отелло, семейство спас Сашка, который приехал забрать Ромашку и ключи от квартиры. Домовые попрятались, благодаря чему удалось пообщаться с другом в спокойной обстановке.

- В Китай, значит? – вновь спросил Сашка, потягивая горячий чай.

- Китай. Две недели без работы и только отдых, если получится, конечно, - ответила за нас Алина.

- Правильно. Нечего осень встречать в Москве.

- Спасибо, Оби Ван, - съязвил я, закуривая сигарету.

- Пожалуйста, Люк, - не заставил себя ждать Саша. – За квартиру не переживайте. Буду каждый вечер заезжать и проверять, все ли в порядке. Ромашка пока у нас поживет. Сын рад будет.

- Ага. Только пусть ее в мясорубку не пытается засунуть, - пошутила Алина, напомнив всем о похожем случае. Сашка покраснел и пробормотал язвительные извинения.

- Ладно, не злись. Детям простительно. Вспомни себя в его возрасте, - примирительно сказал я. Саша фыркнул и закашлялся, когда чай попал не в то горло.

- В его возрасте я в деревенский туалет взрывпакет подбросил. Ближайшие огороды получили дивное удобрение, - засмеялся он, хлопнув меня по плечу. – Ладно. Все будет сделано как надо. Отдыхайте и ни о чем не переживайте, друзья.

- Спасибо, пафосный ты наш. Машину я на стоянку отогнал. Ключи в прихожей, если надумаешь покататься и отдохнуть от своих домашних. Гибсон мой не трогать. Узнаю, мигом на лапшу порублю, - пригрозил я, заметив, как оживился Сашка.

- Ладно, ладно. Гитару не трогать, цветы полить, за собакой смотреть.

- Молодец. Все верно, - ехидно хмыкнул я, вставая с табурета, чтобы проводить друга.

Когда он ушел, я прислонился к стене и потер виски. Голова шумела так, будто вчера я выпил минимум пару бутылок отменного огненного виски, вот только спиртного я даже не касался губами.

- Уже не рад? – ласково спросила меня Алина, когда нашла своего супруга сидящим на корточках в коридоре.

- Почему же. Нас ждет две недели настоящих приключений, о которых Нейтан Дрейк даже не думал.

- И не говори, - хихикнула Аля, присаживаясь рядом. Но насладиться одиночеством нам не дали.

- Барин,