Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

⠀⠀

Глава 16

⠀⠀

На всю улицу солнце, утро жаркое. В приёмной канцлера духота, два десятка разных господ ждут приёма, господа важные и не очень, судя по платью частью городские, частью из провинций. Некоторые с генералом раскланивались, Волков хоть и не помнил их, но на поклоны вежливо отвечал. К нему тут же подошёл секретарь, узнал его:

— Господин генерал, что вам угодно?

— Хочу увидеть канцлера, — отвечает барон. — Справьтесь, возможно ли это сейчас?

— А по какому делу? — не отстаёт от него секретарь, уже немного раздражая генерала. Но он всё ещё корректен:

— По личному.

— Я немедля сообщу о вас канцлеру, — секретарь кланяется и тут же исчезает за большими дверями кабинета.

Волков же не садится, так и стоит посреди приёмной, как будто ожидать и не думает. Как будто не сомневается, что его примут тут же. И ждать долго ему не пришлось. Секретарь вышел и сообщил:

— Господин генерал, господин канцлер просит вас подождать…

«…подождать?» — только что, казначей выгнал сразу четверых посетителей их своего кабинета, едва барон появился в приёмной.

— … он примет вас в порядке очереди, — как ни в чём не бывало продолжает секретарь. И теперь ждёт его ответа. Сам тонконогий, с причёсочкой, как у принца и его дружков.

— Очень жаль, — выдавливает из себя генерал. Конечно, он рассчитывал на совсем другой приём и теперь лицо барона наливается кровью. Его как помоями перед всеми окатили, дали понять, что ничем он не лучше тех горожан, что смиренно ждут своей очереди в этой духоте, — но у меня нет времени ждать.

И естественно, все господа на него смотрят, а к «помоям» секретарь добавляет ещё и звонкую оплеуху:

— Я могу записать вас, господин генерал, в книгу посещений, на конец августа.

— Уж увольте, — бурчит Волков. А сам ещё и думает: а не дать ли этому тонконогому дураку оплеуху.

А тот, не чувствуя никакой для себя опасности, ещё и настаивает, словно специально, чтобы все слышали:

— Тогда вам ждать совсем не придётся, явитесь к назначенному для вас времени, и господин канцлер вас примет.

— Нет нужды, — едва сдерживая раздражение отвечает барон, конечно, секретарь не при чём, но дать ему по уху уж очень хочется, чтобы уязвить его начальника, но всё-таки барон находит в себе силы и просто отправляется прочь из приёмной, хотя секретарь лопочет ещё какие-то извинения.

Он унижен. «Вот тебе, что называется и фаворит курфюрста. Собутыльник юного принца… Поставили на место, прилюдно. Конечно, если бы он знал о таком приёме, нипочём бы не пошёл сюда. — А может это казначей специально устроил, сам корчил из себя друга, и зная, что канцлер меня унизит и послал к тому. Теперь, негодяй, ещё и хихикает у себя в подвале!»

Но выйдя из душной приёмной, и чуть пройдясь по балкону, который как раз убирали слуги, он успокоился.

«Хорошо, что сдержался. Не к лицу мне то было бы».

Но за этой простой мыслью, пришла к нему и мысль следующая:

«А отчего же канцлер так себя повёл? Был бы расположен ко мне, то не секретаря бы послал, а сам бы вышел и сказал, так мол и так, извините, генерал — занят. Давайте условимся о времени, так и поговорим. Но нет, не соизволил, послал, считай, лакея для разговора. И это при том, что жена его со мной была ласкова во все встречи. — И тут он подумал: — А как бы мне узнать: отчего канцлер был так груб?»

И сразу ему на ум пришла… Ну, конечно, Амалия Цельвиг. Вот только он ума не мог приложить, как разыскать распутницу в огромном дворце, где всякого люда могло набраться бы многие сотни. Хромать по этажам, не зная где она в это время могла быть, он, конечно же, не собирался, а значит… Генерал лезет в кошель и вытаскивает оттуда монету в пол талера. И манит к себе лакея, который руководил моющими балкон женщинами:

— Чего изволите, господин? — интересовался тот, подбегая.

— Любезный, а знаешь ли ты Амалию Цельвиг, кажется она невеста какого-то чина из казначейства, — интересуется генерал.

— Сия госпожа мне известна, добрый господин, — важно отвечает лакей.

Волков показывает ему монету:

— Мне надобно её сыскать. Немедля.

— И рад бы, — отвечает слуга, — но сейчас никак не могу, кастелян велел вымыть все балконы до обеда, а бабы болтать начнут, едва я уйду.

— Ещё столько же если найдёшь мне госпожу сию минуту. Скажешь, что ждёт её барон фон Рабенбург, — настаивает генерал и суёт монету лакею.

— Постараюсь, — тот забирает серебро и быстро уходит.

Шельмец! Плут! Он знал, где находится Амалия, и была она, судя по всему, совсем недалеко. И пяти минут не прошло, как лакей явился за второй половиной талера, поклонился генералу и сообщил:

— Госпожа Амалия велела сказать, что спешит к вам со всех ног.

И он не соврал. Не успел Волков пройти из конца в конец балкон, как женщина появилась. Она, шурша юбками спешила к нему и улыбалась с той естественной радушностью, на которую была способна. И снова на ней было такое платье, что не скрывало её грудей и рук.

— Ах, барон! Вспомнили обо мне, значит?! — Он взял её руки и стал целовать, но… Женщине рук было мало. И она потянулась целовать его губы. А потом и заговорила:

— Весь двор только о вас и говорит с утра!

— Обо мне? — в общем он уже знал о этих пересудах, но был уверен, что Амалия знает больше, чем казначей Нагель.

— О вас и о принце! Пойдёмте туда, — она взяла его под руку и повела к лестницам. — О вашей вчерашней солдатской попойке! Господа задирались, а если горожане кричали им из окон, чтобы те вели себя тише, так господа били им окна камнями. А иные говорят, что господа заставляли кабацких девок раздеваться и плясать на столах голыми… Принц вернулся, пьян-распьян, герцогиня утром была в ужасе, как ей всё рассказали. Она просила его немедля прекратить эти солдатские выходки, — почти с восторгом рассказывает красавица. — А он ей ответил, что он уже взрослый и сам знает, как ему давать ужины.

— Дьявол! — Волкову этого вовсе не было нужно. Вот уж он точно не хотел враждовать с матерью молодого принца. У него на памяти была судьба Брунхильды, которая многие годы делила ложе с курфюрстом, но тут же вылетела из дворца за лёгкую интрижку с принцем Георгом Альбертом. И в том главную роль сыграла как раз, герцогиня, в этом барон