Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

за что не хотел генерал, чтобы при дворе узнали, что после званного ужина, который на его глазах превращался в пьяное буйство, он уехал с юной девой, да ещё и прямой родственницей Его Высочества и дочерью обер-прокурора. И посему Волков молчал. А эта, казалось бы, совсем юная дева, угадывая его нерешительность и говорит заговорщицки:

— Вы, барон, не пугайтесь. Я первая отсюда выйду, вы же идите следом, а я вас на улице встречу. — Да ещё и уговаривает его: — На дворе уже темно, уйдём, нас никто и не приметит. Поглядите, все уже пьяны. Не до нас им, совсем не до нас.

«Не пугайтесь…! Дрянь, она ещё и посмеивается надо мной». Но он, конечно, нипочём бы с нею не поехал, коли дело было в пустых насмешках. Но вот узнать, что за господа приезжали к графу Вильбургу говорить о нём… Тут уже генерал устоять никак не мог.

А она ещё и наседает:

— Прошу же вас, барон, отвезите, надоело мне здесь. Душно тут…

— Хорошо, — наконец соглашается Волков. — Идите на улицу, я сейчас.

И она вспорхнула словно птица, только юбки мелькнули, даже слова ему не сказала, и не успел генерал досчитать до десяти, как Клементина фон Сольмс уже вышла из зала.

Музыка звенела, музыканты играли всё танцы быстрые. Лакеи носились с кувшинами, разливая пьяным юнцам и блудным девам драгоценные вина, шум стоял, крики, смех… Одному из молодых господ на улицу идти было не под силу, качало его от вина, оттого он подошёл к очагу и справил нужду прямо в него. За что ему на затылок и спину под общий хохот, другой юнец плеснул вином из стакана. Приговаривая: «Это вам за свинство ваше, братец!»

И девы благородные, при том, смеялись так же зло и некрасиво, как и девы кабацкие.

Генерал огляделся, стал искать глазами фон Готта, и нашёл того. Молодой человек, усадив себе на колени какую-то девицу, гладил её по заду и что-то ей говорил, а она обнимала его за шею и смеялась.

«Идиллия у вас там, фон Готт, конечно, но… В следующий раз». — Генерал вылез из-за стола и пошёл к своему оруженосцу. Конечно же тот был не рад скорому отъезду, но сеньор объяснил ему холодно:

— Это не праздная поездка, это дело.

— Ночью-то… — заметил фон Готт меланхолично. — С бабой… Ну, конечно.

— Это дочь обер-прокурора, её надобно отвезти домой. Нельзя оставлять еёсреди этого буйства.

— А-а… — оруженосец небрежно машет рукой: — Раз она сюда припёрлась, то и буйства подобные ей не в новость. — А потом он и говорит: — Бог ещё знает, куда она нас попросит её отвезти.

Эта мысль тоже приходила в голову генералу, но тот был уверен, что здесь, в столице, никто, даже родственники принца не осмелятся замышлять дурного против человека, который за праздничным столом сидит об руку с Его Высочеством.

— Не бойтесь, фон Готт, — успокаивает генерал своего оруженосца.

— А когда я боялся, сеньор? — парирует тот. — Моё оружие при мне, конь тоже, в случае чего я быстро уеду… — Он смеётся. — За подмогой, конечно.

Молодой воин явно пьян, вот и шутки у него пьяные.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

А дева, едва вышел он из кабака на воздух — хвать, и вцепилась ему пальчиками в нездоровую левую руку. Вцепилась и повисла:

— Что же вы так долго, я жду, жду… — Она смеётся, в её смехе отчётливо слышится вино.

«Чёрт с нею, пусть висит, лишь бы побыстрее убраться с нею с глаз людей». Да, как тут убраться, народу везде много. Все слуги, «ужинающих» господ тут у харчевни толкутся, у всех при себе фонари. Наверняка его разглядят. И её тоже… И поэтому он прибавляет шага. Они идут вдоль коновязей и лошадиных крупов. Клементина оборачивается и видит фон Готта, что несёт за ними лампу:

— А ваш человек тоже с нами едет?

— Он всегда со мной, — отвечает Волков.

— Да… Я всегда с генералом, и всегда убиваю всех, его врагов, — зачем-то добавляет фон Готт.

«Этот тоже пьян».

— Ну раз убивает… Пусть едет, — она, не выпуская руки барона оборачивается и говорит молодому человеку, как будто хочет его задеть. — Только в карете мы поедем без вас!

— Как вам будет угодно, добрая госпожа, — отвечает ей фон Готт с вызовом. — Мне даже лучше. Пусть барон один там мучается.

— Что он имел ввиду? — интересуется дева. И так как Волков ей не отвечает, она делает вывод. — Ваш человек, кажется, нахал.

— Вам вовсе не кажется, дорогая моя, — спокойно отвечает ей Волков. И наконец подводит её к своей карете.

— Улица Фонарщиков, — сообщает дева.

— Это где такая? — интересуется оруженосец.

— Он даже не знает, — с презрением замечает Клементина фон Сольмс. И рассказывает молодому человеку: — Это как раз у собора Всеблагого Великомученика Марка. Уж это место вы хоть знаете?

— Найдём, — бурчит фон Готт.

А дева снова говорит ему:

— Ступеньку мне хоть кто-нибудь откинет? Или я должна карабкаться в карету, как крестьянка на телегу?

— Да, пожалуйста, — снова бурчит оруженосец. И он откидывает для неё ступеньку, потом протягивает руку, чтобы помочь даме, но та показательно отказывается от его руки, предпочитая руку барона. Фон Готт только хмыкнул на это: подумаешь!

⠀⠀

⠀⠀

Глава 15

⠀⠀

— Ах, как ноги устали, — дева скидывает обувь и удобно вытягивается, кладёт свои ножки на диван, что напротив. — Купила туфли как раз для ужина, новые ещё…

На улице темно, но время от времени в окно кареты проникает свет, и тогда он видит, что юбки её сбились и ноги открыты до колен. И чулки у неё, кажется, розовые. Но Волкова её ноги, как и её чулки, волнуют мало, и он спрашивает:

— Так вы расскажете мне, кто приезжал к вашему отцу говорить обо мне? Что за люди?

И тут девица вдруг садится, подобрав под себя ноги, прижимается к его руке и щекой прижимается к его плечу:

— Так то деревенщина приезжала… Родня наша.

Генерал косится на неё и думает, как это ни странно о своём колете, на котором несомненно останутся белила, румяна с её щеки:

— Ваша родня из Малена?

— Из Малена, — отвечает Клементина. — Откуда же ещё.

— И кто же там был? — Волков хочет знать имена. В первую очередь.

— Ой, я всех и не знаю, — отвечает дева и вспоминает.

— Так всех и не нужно, вы первых вспомните, старших из тех, что приезжали. — Настаивает генерал.

— Старшим у них был Отто Займлер, — говорит