Светочи Тьмы - Татьяна Владимировна Корсакова

точно помнил, как она сказала, что в одну и ту же воронку снаряд дважды не прилетает. Наверное, так ей хотелось думать, так она успокаивала и себя, и его. «Воронкой» для Мирославы был овраг, и Артем, больше не раздумывая, почти кубарем скатился по крутой тропе, ведущей на его дно. Он просто посмотрит, убедится, что с Мирославой все в порядке, если потребуется, заглянет в окна ее дома, а если повезет, то и к ней в гости. Мирославина бабушка пекла удивительно вкусное печенье. Они с Лехой очень его любили. От мыслей про Лёху горло сдавило и сделалось стыдно за свои такие пустые, такие по-детски глупые мысли о печенье.

Овраг казался Артёму чем-то неведомым и заповедным. Словно бы он очутился не на Земле, а на дикой, полной опасностей планете. Овраг хорошо знала Мирослава, которая каждый день добиралась по его дну от деревни до лагеря. И Леха, которому нравилось носиться не только по ровным аллеям парка, но и по пересеченной местности. Артём же оказался в этих влажных и темных джунглях впервые. Не было у него раньше такой необходимости.

Чтобы не заблудиться, ему всего лишь нужно было держаться русла реки, которая неминуемо вывела бы его к деревне. Вот только мысли о Свечном человеке не отпускали. Маньяк орудовал именно в овраге. Вот в этих темных джунглях! В какой-то момент Артём даже начал злиться на Мирославу, которая не предупредила его о своем уходе. Злость заглушала страх, который навевало это место.

Здесь все было немного не так, как наверху. Другой свет, другие звуки… Все тише, тусклее, приглушеннее. Артём замер, прислушиваясь к журчанию воды. В этот мерный и мирный звук вплетались другие. Ему почудился вскрик. Он голову был готов отдать на отсечение, что кричала Мирослава.

Внутри сразу же стало холодно и пусто, словно бы в груди прямо сейчас надувался огромный пузырь, выдавливающий из легких остатки воздуха. Первым делом Артём подумал про маньяка, вторым про снаряд и воронку, третьим про то, что Мирослава попала в беду. Дальше он не думал, борясь с пустотой в груди, он ринулся на звук.

…Это была полянка в густых зарослях ивняка. Ветви старых ив сплетались, образуя нечто вроде естественного полога над пятачком земли с зажженным в центре костром.

Их было двое, не считая лежащую лицом вниз Мирославу. А до этого их было трое, Артём явственно чувствовал едкую вонь духов, которыми поливалась Галка Свиридова. Вонь осталась, а сама Галка куда-то свалила, оставив Мирославу наедине со Славиком Горисветовым и Валиком Седым.

Эта троица была самой опасной, самой борзой в лагере. Отчасти из-за своего возраста, отчасти из-за статуса отца Славика. У статусных родителей дети часто вырастают беспринципными уродами. Эту аксиому Артём вывел, уже будучи взрослым, а тогда под сенью старых ив просто сработало какое-то шестое чувство. Или это было всего лишь чувство самосохранения?

Мирослава не просто лежала ничком на земле, она лежала, уткнувшись лицом в эту самую землю, очень близко к костру. Опасно близко. Над ней стоял Славик Горисветов. Стоял, поставив ногу ей на спину, словно она была не человеком, а животным. Трофейным животным, как на старых охотничьих фотографиях! Валик Седой сидел у костра и лыбился, а Славик что-то говорил, склонившись над неподвижной Мирославой. Был миг, когда Артём испугался, что она без сознания, но она зашевелилась, попыталась вырваться. Славик сначала позволил ей привстать на коленки, а потом с силой пнул носком кроссовки между лопаток. Мирослава со стоном упала.

Артём сделал глубокий вдох, от которого пузырь в его груди с громким хлопком лопнул, осмотрелся и подобрал с земли увесистую палку. В битве с этими уродами у него было мало шансов, но ничего другого не оставалось.

– Отошли от нее! – Он хотел, чтобы получилось громко и решительно, а как получилось на самом деле, не понял из-за волнения.

Они посмотрели на него все разом: Славик и Валик с веселым недоумением, а Мирослава с острой смесью стыда и затаенной надежды.

– Это кто у нас тут?

Славик развернулся к Мирославе спиной. Наверное, считал, что охотничий трофей никуда от него не денется. Или понадеялся на дружка? Как бы то ни было, а Артём надеялся, что у Мирославы хватит сил и сообразительности, чтобы воспользоваться появившимся преимуществом и убежать.

– Это у нас музыкант! – заржал Седой. – Дружок нашей малышки.

– Моей малышки, – не оборачиваясь, поправил его Славик. – Это моя мелкая, Валик! Даже не смей зариться!

– Я-то не зарюсь, – Седой развел руками, – а вот он, похоже, уже того…

– Отойдите от нее, – повторил Артём и замахнулся палкой.

Это был глупый и нелепый жест. Артём умел управляться со смычком, но не представлял, что делать с палкой. Однако даже в этой нелепости было свое преимущество: ему удалось отвлечь все внимание на себя. Краем глаза Артём видел, как Мирослава снова медленно-медленно поднимается с земли. Ее лицо было испачкано, а колени разбиты. В ее взгляде было отчаяние и понимание того единственного шанса, который он ей мог предложить.

«Беги!» – мысленно велел ей Артем.

Она молча кивнула, к отчаянию добавилась решимость. Наверное, в тот момент между ними случилось нечто вроде телепатической связи, потому что он отчетливо услышал так и не произнесенные слова: «Я позову на помощь!»

Это было единственно верное и единственно возможное решение. Мирослава бегала почти так же быстро, как Леха. Теперь вся надежда была на нее.

– А что музыкант тут делает? – Славик сощурился. – Ты не слышал про маньяка? Не боишься, что и с тобой так же… – Он многозначительно замолчал.

Артём боялся. И за Мирославу, и за себя. Вот только не видел другого выхода. Не видел выхода и не представлял, как выкрутиться из этой передряги.

– Молчишь? – Славик посмотрел на свою вытянутую вперед руку, сжал пальцы в кулак, потом разжал, улыбнулся. – Жаль… – Он вздохнул с неискренней печалью. – Очень жаль, музыкант, что ты сюда пришел. Я не люблю, когда мне мешают забавляться с моей мелкой.

Осознание было острым и ярким, как вспышка молнии. Это было не в первый раз! Этот урод обижал Мирославу и раньше! Он издевался над ней, а она молчала, продолжала рисовать свои картины, бегать наперегонки с ветром и Лехой и ни словом не обмолвилась о том, что происходит. Дура…

Наверное, она увидела эту беспомощную злость в его глазах, потому что едва заметно пожала плечами и попятилась. От свободы и нормального мира ее отделяло всего несколько шагов, а ему, Артему, предстояла битва. И чем закончится эта битва,