Развод в 45. Я тебя не прощаю - Александра Салиева

– Ещё спрашиваешь, какие? – ещё больше бесится Гриша. – С вашей пьянки вчерашней!

Тычет экраном. На нём и правда наша с Громом общая фотография на фоне дома в период заката. Лучи заходящего солнца освещают его, отражаясь бликами на вымытых окнах и подсвечивая наши фигуры, придавая им лёгкость и воздушность. Мои рыжие волосы ярко сверкают красной медью, а борода Грома выглядит тёмной с шоколадным отливом. Очень красиво. А ещё мы на ней невероятно счастливые. Улыбаемся до ушей и обнимаемся. Действительно, как парочка.

Честно говоря, я даже не помню, как мы позировали для неё, кто это снимал, и что нас так развеселило в моменте. Для себя только делаю пометку, что надо бы найти её в чате и распечатать. Вставлю потом в рамочку и повешу в доме, как ремонт будет сделан. Пока же можно магнитом на холодильник прилепить.

Хотя всё равно не понятно, как это вяжется с претензиями Григория. У нас с Громом таких фотографий куча и даже больше. Так почему сейчас его это вдруг зацепило?

– Как одно вяжется с другим? Где тут логика? Там не только мы были, – озадачивается и Андрей.

– Но прямо сейчас под ручку именно вы тут выгуливаете. Я вас полвечера жду, – снова летит в нас претензией.

И я опять зависаю.

Мы всегда так гуляем, если уж на то пошло, и раньше это не было проблемой. Хотя за ручку мы прежде тоже не держались. Всё же я была замужем, чтобы позволять себе подобную вольность, каким бы близким другом для меня ни являлся Гром. Который напрочь игнорирует первое высказывание, отвечая лишь на последнее.

– Мог бы просто позвонить.

– Чтоб в очередной раз выслушать, как она мне по ушам проедется? – машет в мою сторону Судаков.

Да больно надо! Тоже мне пуп земли нашёлся.

Фыркаю насмешливо, не скрывая своего презрительного отношения к услышанному.

– Никто тебе по ушам не ездит. Выбирай выражения, – осаждает его Гром следом совсем мрачно.

Чем и выводит нашего гостя окончательно из себя.

– Серьёзно? – срывается он на крик. – То есть это не вы двое ночуете вместе с тех пор, как Лида от меня ушла? И не ты, мой якобы лучший друг, все эти годы нашей якобы дружбы, спал и видел, когда этот день настанет? Чтоб мою жену прибрать к рукам. Ты же в неё со школы влюблён. Думаешь, я забыл? А может, вы двое уже давно за моей спиной шашни водите? Она поэтому сейчас за твою спину прячется? Стыдно, да, Лида? Не хочешь признаваться? Тебе же нравится из себя святую изображать! У тебя только я один виноватый вечно, верно же? А может, ты поэтому и забила на меня, пока мы жили вместе? Андрей Громов ведь всегда и во всём куда лучше меня, да? Как давно ты к нему бегаешь, пока я не знаю?

Почти бывший муж говорит много чего ещё, но я уже не слушаю. Не слышу просто-напросто. В ушах вакуум образуется, скрадывающий все звуки вокруг. Я медленно перевожу свой взгляд на Грома, а ощущение, что вообще не на него сейчас смотрю. В голове как на повторе бьётся сказанное Григорием.

"Ты же в неё со школы влюблён. Думаешь, я забыл?.."

Как это со школы влюблён? Кто? Гром? В меня? Шутка такая?!

Глава 17

Андрей

Рот моего лучшего друга не закрывается. Будто заслон на очистных прорвало. Всё говорит и говорит. А мой мир переворачивается ещё где-то на "…ты же в неё со школы влюблён. Думаешь, я забыл?..".

И теперь я стою и думаю…

А почему, собственно, он мне вообще вроде как друг?

Тот, кто друг, так не поступает.

И пусть в его словах есть реальная правота…

Я ведь долгие годы молчал, потому что мы с ним договорились, ещё когда я проиграл наше идиотское подростковое пари, и Лида выбрала его. Я ему слово дал, что не стану мешать. И держал это слово. Не мешал. Задушил на корню все свои не совсем дружеские чувства к яркой, как лучик солнца, рыжеволосой девочке, которая одной своей улыбкой радовала и придавала смысл сразу всему. А он… А он всё говорит и говорит. Никак не заткнётся. В то время, как Лида смотрит на меня своими по-кошачьи красивыми зелёными глазами, полными немого изумления, а у меня воздух в горле застревает, мешая не то что говорить, но и дышать. Не могу ничего сказать ей. Да и что я скажу? Что я давно влюблённый в неё идиот? Да, я такой. И сегодняшним вечером я рассчитывал преподнести для неё это всё гораздо более аккуратно, постепенно. А не вот так. Не менее по-идиотски.

Но что уж теперь. Время вспять не повернёшь. К тому же Гриша всё ещё не затыкается. И чем дальше, тем всё больше его несёт.

– …записочки тоже до сих пор ей написываешь? – звучит от него уже с отчётливым сарказмом, а у меня аж кулак начинает чесаться, так сильно вдруг хочется ему в зубы дать. – Или теперь, раз уж у большого и важного директора целого банка есть деньги, их пишут за тебя? Ей-то всё равно без разницы, кто их на самом деле написал. Главное, чтоб дешёвая дворовая романтика за обоссаными гаражами, и всё такое.

Каюсь, до меня не сразу доходит, к чему он подвёл.

Каюсь дважды и за свою реакцию, едва до меня доходит вся суть.

Мой кулак всё-таки летит ему в морду. Он встречается с его челюстью с глухим звуком. Время будто останавливается в этот момент. В ушах звенит, а перед глазами пляшут цветные пятна, столько жгучей ярости вмиг переполняет меня. От удара голова Гриши дёргается вбок, и на мгновение я вижу в его глазах удивление, прежде чем улицу заполняет его болезненный вопль.

– Падла!

Вероятно, ничему его жизнь не учит. Мы же с крестником ходим в один зал, не только плаванием в бассейне одним я увлекаюсь.

– Убью!

Вместе со вторым воплем бывший друг бросается на меня. В этот момент взволнованно вскрикивает и Лида. Его кулак летит мне в лицо, но я успеваю поставить блок, а затем и вовсе перехватить руку. Скручиваю запястье, чувствуя, как хрустят суставы. Гриша рычит от боли, но не сдаётся. Второй рукой пытается достать меня, но я уклоняюсь, толкаю его. Он теряет равновесие, падает на асфальт.

– Ты за это ответишь! – снова вопит.

Гриша поднимается рывком, словно дикий зверь, готовый к прыжку.