Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Я свесился из окна и вылил воду на подмёрзшую траву. Закрыл и запер ставни, юркнул в постель, подвинув Пушисту, и тут же уснул.
Утром мама еле меня добудилась. Сказала, что ей нужно сходить по делам и на рынок, и ушла. А я поел, прибрался в доме и крепко задумался. Вит обмолвился о каком-то Сердце Силы. Это, наверное, волшебная вещь: такие часто бывают в сказках. Но с собой у него её нет. Может быть, он её спрятал куда-то?
Днём я пробрался в заколоченный дом Вита. На поиски в тёмных пыльных комнатах ушло полдня, но я ничего не нашёл.
До полуночи мы с мамой сидели и вспоминали смешные истории из моего детства. Потом она ушла спать.
...в полной миске отразилась круглая луна, и я сразу зашептал:
— Вит, слышишь? Вит?!
— Да, мой друг, я слышу.
Сегодня его голос был ещё тише. Наверное, его плохо кормят в этой тюрьме. А может, даже пытают. Мне стало дурно, стоило только представить, что Виту ломают пальцы или отрезают уши. Я слышал: так иногда поступали с преступниками.
— Говори, где твоё Сердце Силы, Вит! Я был сегодня у тебя дома, но не смог найти. У тебя есть тайник?
— Эд, оставь это. Я прошу тебя.
— Я тебя не брошу!
Испугался, что разбужу маму, и повторил шёпотом над водой:
— Я тебя не брошу.
— Эд, даже если ты найдёшь Сердце, ты не сможешь им управлять. Так что это бесполезно.
Я задумался. Думал долго. Вит молчал. Видимо, надеялся, что я ничего не придумаю и сдамся. Как бы не так!
— Я знаю, как передать тебе Сердце. Только скажи, где оно.
— Нет.
На меня нахлынула такая злость, что я чуть не заорал: почему Вит считает меня ни на что не годным ребёнком?!
Вовремя вспомнил о маме и прошипел в миску:
— Я. Тебя. Не брошу. Не скажешь, где искать это Сердце — я пойду к судье, к бургомистру, к кому угодно и всем скажу правду! Буду говорить, что ты — хороший, пока они тебя не отпустят! Вит!
Я зажал рот рукой и опасливо прислушался. К счастью, мама не проснулась.
— Эд, я тебя прошу: не делай глупостей. Подумай о маме. Она...
— Я думаю, — воинственно перебил я. — Она тоже скучает без тебя. А ты предлагаешь нам просто подождать, пока тебя казнят?
Вит замолчал. А я всё представлял тесную холодную камеру и Вита со сломанной рукой. Накатила дурнота, а в груди стало тесно и тяжело.
— Что ты собираешься делать с артефактом? С Сердцем? — наконец произнёс Вит.
— Хм. Я его найду, спрячу и сделаю так, чтобы меня тоже посадили в Саммервол. Там мы встретимся, я передам тебе Сердце, и ты нас освободишь.
Вит издал смешной звук, будто подавился возмущением от моих слов. А я продолжил:
— А что? Я уже не ребёнок — судить меня будут как взрослого. И я сделаю что-нибудь ужасное. О, сожгу старую церковь! Она деревянная! И за это точно сразу увезут в Саммервол.
— Эд, друг мой, обещай мне, что ты этого не сделаешь! Тебе не место в тюрьме...
— Тебе тоже!
— Ты многого не знаешь обо мне, — вздохнул Вит.
— Так расскажи! Пусть у нас будет время узнать друг о друге побольше. Но для этого ты должен быть здесь, а не в Саммерволе!
— Давай договоримся, Эд. Я расскажу тебе, где найти Сердце. Там же лежит мой дневник. Прочти его, а потом, прошу тебя, сожги. Надо было сделать это раньше, но...
Он помолчал.
— Через день, точнее через ночь, снова посмотри на луну через воду. Эту, кстати, не забудь вылить! Если не передумаешь к тому времени, посмотрим, что делать. Обещаешь не глупить до того?
— Обещаю, — проворчал я.
Вит рассказал, как найти его тайник на старом кладбище, и велел ложиться спать.
Я послушался: вылил воду, закрыл окно и, подвинув Пушисту, забрался в постель. Думал: буду до рассвета таращиться в потолок, но тут же уснул.
Утром мама снова ушла. Наверное, ходит к городскому судье, который, как и все, кроме нас с мамой, уверен, что Вит виновен и его нужно наказать.
На старом кладбище было тихо и холодно. Сторож убрёл греться в трактир “Три быка”. Да и чего ему беспокоиться: здесь уже лет десять никого не хоронят.
Серые плиты надгробий и статуи с полустертыми лицами нагоняли тоску, но страха я не чувствовал. Страшно не суметь помочь Виту, а остальное — ерунда.
Пришлось почти полчаса бродить по кладбищу, но я нашёл приметную плиту. Вытащил из заплечного мешка маленькую лопатку, которой мама по весне вскапывает землю в ящиках с цветами, и принялся за работу. Мёрзлая земля поддавалась плохо, но я не сдавался.
Наконец, откопал ящичек. Отряхнул его от земли, сунул в мешок вместе с грязной лопаткой и побежал домой. Бежал со всех ног и на половине пути уже задыхался, чувствуя, как шумит кровь в ушах, а в груди будто что-то хочет порваться. Скорее домой, скорее открыть дневник!
Дома затопил печку на кухне и отогрел замёрзшие руки. Пушиста вышла посмотреть, что я принёс, но не обнаружила ничего съедобного и ушла.
Ящичек открывался хитро, но Вит и про это рассказал. Нужно одновременно нажать на неприметные узоры на деревянных стенках. А потом ещё раз, но на другие.
Сердце Силы оказалось тёмно-красным камнем с голубиное яйцо размером. Всю его поверхность покрывали крошечные значки. Вит не велел их разглядывать, и я убрал камень обратно.
Дневник был толстым: множество листов, собранных в чёрный кожаный переплёт. Листы разные: белые и жёлтые, почти рассыпающиеся от старости; чистые и покрытые странными пятнами; гладкие и измятые, а потом расправленные. Бумага, тончайшая кожа, что-то похожее на чудно выделанную кору, исписанная ткань, встречались и страницы, словно сотканные из паутины.
Казалось, дневник составили из десятков разных книг.
Некоторые листы были исписаны словами на незнакомых языках. На других красовались значки, похожие на те, что рисовал для меня Вит. Наконец я нашёл листы, которые можно было прочесть.
Чёткий почерк Вита складывался в понятные слова, но я никак не мог поверить в то, что видел.
“Подумаешь: дети! Я бы понял ещё, если б они их ценили, но нет же! Бьют, морят
