Иной Невилл. Книга первая - Rus

в Большом зале, казалось, задержал дыхание, устремив взгляд на Гарри. Он был легендой в Хогвартсе, героем, чья история была известна всем. Невилл видел, как Гарри, бледный, но решительный, подошёл к табурету и сел, а потрёпанная Шляпа опустилась ему на голову.

— ГРИФФИНДОР! — крикнула Шляпа, и в зале раздался самый громкий взрыв аплодисментов за сегодня.

Потом был пир. Блюда, появившиеся словно ниоткуда, манили запахами — жаркое, картофель, пироги всех видов, столько еды, что у Невилла голова снова пошла кругом. Он ел осторожно, боясь что-нибудь опрокинуть или уронить, но атмосфера вокруг постепенно растапливала его напряжение.

Старшекурсники смеялись, обсуждали каникулы, спорили о квиддиче. К радости Невилла, на него не обращали внимания.

После пира староста увел первокурсников к Гриффиндорской башне. Замок жил собственной жизнью: рыцарские доспехи поворачивали головы, портреты переговаривались друг с другом, даже стены, казалось, шептали.

Они остановились перед портретом тучной дамы в розовом платье. Та отложила бокал и устало протянула:

— Пароль?

— Капут драконис, — произнёс староста. Такой же рыжий, как и Рон.

Портрет распахнулся, и первокурсники вошли в круглую, уютную гостиную, освещённую мягким светом камина. Красные и золотые тона, мягкие кресла, потрескивающий огонь в камине — это было тёплое убежище от холодных камней замка.

Их отвели в спальню — маленькую, тёплую, с пятью кроватями с красными занавесками. Невилл выбрал кровать с краю, у стены, поставил свой чемодан и достал Тревора, который мгновенно попытался сигануть на пол.

— Нет-нет-нет! — прошептал Невилл, ловя упрямую жабу и пряча её в тумбу. Там будет посвободней.

Симус Финниган хмыкнул:

— Так это твоя жаба, которую в поезде искали? Классно. У меня тоже был питомец… я его подорвал случайно. Родители отказались покупать нового.

Они переоделись, погасили свечи одна за другой, сон наваливался тяжёлой волной. Невилл лёг, вцепившись в одеяло. Он думал о Треворе. О смехе в зале. О падении. О Шляпе.

Казалось, хуже и быть не могло.

Глава 3. Трансфигурация

Ночь в спальне Гриффиндора была наполнена храпом Рона, сдержанным сопением Гарри и бормотанием Дина — кажется, он что-то говорил на иностранном языке. Невилл, прижавшийся к своей стене, спал плохо. Каждый раз, когда он задремывал, перед его внутренним взором возникала картина Большого зала: он, растянувшийся во весь рост на холодном каменном полу, а затем — сцена, как он бежит к столу в Шляпе, не снимая её. Чувство всепоглощающего стыда, такое же реальное, как колючее одеяло на его теле, не давало ему покоя. Едва он уснул, отогнав ненужные мысли, наступило утро.

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь цветные витражи, раскрасили стены спальни в красные и золотые пятна. Невилл проснулся от оживлённого спора Симуса и Дина о правилах квиддича.

— А я говорю, «Болотные бомбардиры» использовали запрещённый «Вираж Финка» ещё в первом сезоне! У моего дяди осталась вырезка!

— Твой дядя, кажется, считает, что гномы крадут носки через камин, — парировал Дин.

Невилл натянул свою мантию, которая всё также висела на нём чуть мешковато, и поспешил проверить тумбу. Тревор был на месте, его горловые мешки размеренно раздувались, а глаза смотрели на Невилла с привычным безразличием. «Надо попросить бабушку купить для него клетку», — решил он.

— Жив? — крикнул со своей кровати Рон, зевая во весь рот и доставая из-под одеяла сонную крысу. — Моя тоже. Короста, кажется, проспит до самого Рождества, если её не разбудить.

Как только он вышел из уютной гостиной, столкнулся с первой и, пожалуй, самой непостижимой проблемой Хогвартса: это сам замок.

Хогвартс был не просто школой, а живым, дышащим существом, постоянно меняющимся и активно противостоящим попыткам запомнить его. Лестницы-обманщицы двигались с пугающей непредсказуемостью, портреты давали сбивающие с толку советы, а коридоры, казалось, специально заводили в тупики. Даже до травмы Невиллу было бы тяжело это запомнить, а теперь для него это и вовсе превратилось в пытку. Он постоянно терялся.

В среду утром, уже опаздывая на урок Травологии, он с отчаянием понял, что совершенно забыл, как выйти из восточного крыла замка. Он попросил помощи у двух старшекурсников из Хаффлпаффа, которые, к его облегчению, не засмеялись, а лишь добродушно указали верный путь.

Это было не самое страшное. В четверг вечером, после напряжённого дня, Невилл еле-еле дошёл до портрета Полной Дамы, облегчённо выдохнул и… понял, что забыл пароль. Как ни пытался, вспомнить никак не мог.

— Ну? — она надменно приподняла бровь, попивая вино.

— Кажется… Драконий лист?

— О, нет, милый. Попробуй завтра.

— Но… мне нужно внутрь…

— Без пароля — ни ногой. Правила есть правила. Можешь подождать, пока кто-то придёт.

Он стоял перед портретом, пока мимо него проносились полупрозрачные призраки. Призраки! Он никак не мог привыкнуть к их внезапному появлению, и каждый раз, когда они проходили сквозь него, его бросало в дрожь. Ему пришлось простоять в коридоре почти полчаса, пока не подошли двое пятикурсников.

— Капут драконис, — скучно произнёс один из них.

Хуже призраков был только Пивз, полтергейст, который воспринимал жизнь в Хогвартсе как бесконечный повод для хаоса. Он швырялся вещами, выдёргивал ковры из-под ног и пел оскорбительные частушки.

Пятница не задалась с самого утра. Только Невилл вышел из гостиной, как Пивз с радостным криком спикировал с потолка и опрокинул на него ведро с холодной водой.

— Жирный Лонгботтом! Упал и облился! — прогорланил он, весело кружась под потолком.

Невилл сидел на полу, совершенно промокший и подавленный, когда перед ним материализовался Аргус Филч, школьный завхоз. Это был тощий, хмурый человек с болезненным, желтоватым лицом. Рядом с ним семенила его кошка, миссис Норрис — такая же тощая, шершавая и подозрительная, с горящими, как фонари, глазами.

— Нарушение порядка, Лонгботтом! — прошипел Филч, оглядывая мокрый пол. — Это два очка с Гриффиндора!

— Но это Пивз! — Невилл попытался оправдаться.

— Пивз? — Филч скривился. — Мне всё равно, кто. Это ты стоишь здесь мокрый и мочишь мой пол! И я уверен, ты забыл свои книги!

К несчастью, Филч был прав. И книги, и пергаменты он забыл в спальне. Чувствуя себя полным неудачником, Невилл поспешил обратно. Ещё не хватало, чтобы он на урок опоздал.

Несмотря на то что профессор Спраут была доброжелательна, а в жилах Невилла текла кровь Лонгботтомов, славящихся своим природным чутьём к растениям, травология давалась ему с огромным трудом. Он искренне уважал профессора и прилагал все усилия, но его проблемы с памятью и концентрацией создавали непреодолимые препятствия. Он не мог запомнить длинные латинские названия растений из учебника «Тысяча магических трав и грибов». Он путал чихательные поганки с мимозой-плаксой, и даже когда