Осколки обсидиана - Альетт де Бодар

представляли: восхваления Тескатлипоке, его магии, дарующей жизнь и смерть. Выцветшие гимны прославляли Дымящееся Зеркало, который держит в своих руках судьбы мира и будет править империей. Здесь я тоже обнаружил сделанные рукой Наятлана пометки и кое-как смог разобрать их. У него был сын, который утонул в раннем возрасте. Глупец надеялся, что в Шестую эпоху Тескатлипока вернет ему ребенка.

Глупец. Но смерти он не заслуживал.

* * *

Время от времени я получал весточки от Масиуина, но ничего нового он мне не сообщал: Сеяшочитль не покидала дом, ни в тот день, ни в следующий. Судья приказал обыскать дома остальных трех умерших — безрезультатно.

Наконец ко мне пришел сам Масиуин и сказал, что его отстраняют от расследования. Последний убитый был воином-орлом, и его высокое положение требовало, чтобы делом занимался кто-нибудь чином повыше младшего судьи. Масиуину пришлось отозвать своих стражников и ждать прибытия более знающего чиновника.

Следующей ночью я сам следил за Сеяшочитль. Ничего не произошло. Всю ночь я просидел на крыше соседнего дома, с которой открывался вид на ее патио, и к тому времени, как я вернулся в храм, моя одежда промокла от росы.

Три осколка обсидиана — два орудия убийства и тот, который я нашел в теле Паяшина, — я оставил лежать на алтаре. Каждый раз, приходя в храм, я смотрел на них и вспоминал, что погибли невиновные.

Во вторую ночь Сеяшочитль вышла во двор, неся в руках клетку с совой. Я увидел, как Хранительница раскладывает рядом с собой нефрит, резное изображение паука и обсидиановое лезвие. Потом она убила птицу и ее кровью нарисовала квадрат.

Я увидел, как она призывает Обсидианового Вихря. Он явился на ее зов и остановился перед ней, блестя в свете луны сотнями обсидиановых лезвий. Сеяшочитль что-то шепнула Ему.

Нет. Я поднялся со своего места, которое так долго служило мне укрытием, и едва не свалился с крыши. Но по-прежнему до меня не долетало ни слова из того, о чем они говорили. Наконец Сеяшочитль отпустила Вихря, и Он исчез, унеся с собой ощущение холода и отчаяния.

Невозможно. Тогда слова Вихря показались мне правдивыми.

Или нет? В конце концов, что я знал об обитателях подземного мира? Мои умения распространялись только на людей. Сверхъестественные создания оставались выше моего разумения.

Я вернулся в храм на рассвете, дрожа от холода, и отправил посыльного к Масиуину с просьбой прийти ко мне. Прошло много времени, прежде чем я получил ответ. Чумазый мальчишка принес смятый клочок бумаги: «Сейчас я не могу помочь тебе. Вечером, когда я покончу со своими делами».

Что-то затевалось. Зачем Сеяшочитль понадобилось еще раз вызывать Обсидианового Вихря? Не собиралась ли она убить еще кого-нибудь, очередных глупцов, которые никогда не осмелились бы совершить то, о чем болтают их языки? Или…

У меня похолодело в груди. Или она решила убить меня и Масиуина?

Я отправил Масиуину ответ, прося проявить осторожность, и снова приготовился ждать.

Лежащие на алтаре куски обсидиана поблескивали в свете солнца: по двум из них пробегала зеленоватая рябь, третий оставался черным.

Казалось, солнце едва ползет по небу; я смотрел, как тени от осколков то удлиняются, то снова сокращаются. Свет из золотистого стал белым, потом опять золотистым.

Осколки…

Я взял в руки оба осколка с зеленоватыми отражениями и всмотрелся в них. Они и в самом деле не походили на тот, что я извлек из сердца Паяшина. Я положил их на ладонь правой руки. В одном месте края совпали, образовав узкую полоску почти в два раза длиннее каждого из осколков. Части разбившегося лезвия?

Как бы я ни крутил их, ничего похожего на лезвие не получалось. И все же была в них какая-то странность…

Солнце все еще стояло высоко в небе. Я завернул все три осколка в кусок хлопковой ткани и направился в квартал ремесленников.

* * *

Найти ножовщика, который согласился бы поговорить со мной, оказалось не так-то просто: все они были заняты куда более важными делами, чем общение со жрецом Смерти. Наконец из одной мастерской показался глубокий старик.

— Тебе нужен ножовщик? У меня есть время.

Слезящиеся глаза не помешали ему заметить сомнение у меня на лице.

— Я не так уж стар, парень.

Я со вздохом протянул ему сверток:

— Знаешь, откуда взялись эти осколки ножа?

Он хохотнул и зашел в дом. Я последовал за ним.

— Из какой каменоломни, хочешь сказать? Тут как получится. Если обломки достаточно большие…

Он развернул ткань и склонился над осколками. Готовые ножи лежали на низком столе, свидетельствуя о мастерстве старого ножовщика — острые лезвия, искусно изготовленные рукоятки. Пол был усыпан обсидиановой крошкой.

Наконец старик поднял на меня глаза:

— Эти осколки не от ножа.

Я похолодел.

— То есть?

Он взял один из собственных ножей и показал мне край лезвия.

— Лезвие ножа, оно… особенное. Чтобы сделать его, мы по одной снимаем с камня чешуйки, и остаются следы, — он взял осколок, убивший Паяшина. — Вот это — обломок лезвия. Им можно резать. Если присмотришься, увидишь по краю насечку.

— А остальные два? — спросил я.

— Их отполировали.

— Но они все равно острые.

Старик покачал головой:

— Они острые в местах слома. Края обсидиановых обломков всегда острые.

Следующий вопрос я задал с осторожностью, поскольку не знал, куда меня заведет ответ:

— Тогда откуда они взялись?

— Вообще-то мое дело — ножи. Но…

Он положил нож на стол и посмотрел мне в глаза:

— Это зеркало. Обсидиановое зеркало, какими обычно пользуются женщины.

Зеркало.

Я поблагодарил его, собрал осколки и пошел домой. Мысли разбегались, и я тщетно пытался сложить из разрозненных кусков цельную картину. Тескатлипока, Дымящееся Зеркало. Обсидиановое зеркало, дарующее жизнь и смерть.

Осколки зеркала, в которых я ощущал силу смерти. Не загробного мира. Загробный мир тут ни при чем. Смерти, потому что Тескатлипока был богом войны и судьбы.

Вопреки всему, что сказала мне Сеяшочитль, вопреки всему, что обнаружили мы с Масиуином, культу удалось призвать какую-то сущность. Не из загробного мира. Иначе их убил бы Обсидиановый Вихрь. Нет, они метили выше.

Они призвали Тескатлипоку, чтобы он положил конец Пятой эпохе. А Тескатлипока, который был богом разрушения и перерождения, убил их одного за другим.

В Кольуакане был лишь один человек, который мог бы справиться с Ним, только один человек, чьи знания и сила могли сохранить Пятый мир.

Сеяшочитль.

Я ошибался. Она вызвала Обсидианового Вихря не для того, чтобы убить отступников. Ей нужна была защита. Но Вихрь не