Запил под Хендрикса - Петр Семилетов

И подмигнул. Сява уселся на стул-вертушку, крутанулся и, сцепив перед собой пальцы, хрустнул ими.

— Смотри, как асс работает, — сказал папа Димы.

— Не включается? — спросил Сява.

— Нет. Раньше включался, а потом перестал.

Дима тихо стоял рядом с мамой. Сява начал бормотать, тыкая пальцами в клавиатуру:

— А бэ це на два, эф пять, икс игрек зед, так. Лоад сервер. Лоад сервер. Эф пять.

Повернувшись к зрителям, пояснил:

— Ввожу секретные коды. Но что-то сопротивляется, — Сява нахмурился, подумал, добавил решительно:

— Будем разбирать.

— А может, вы сначала включить попробуете? — предложил папа Димы робко. Сява издал смешок, как будто при нем ляпнули очевидную всем глупость. Папе Димы стало стыдно, и маме Димы тоже стыдно, но за папу. Сява всех успокоил:

— Ничего, сейчас разберем, починим, а потом полетаем-постреляем!

Резко дернул вперед головой, вклеился в монитор и отклонился назад. В стекле образовался серый кратер с зубчатыми толстыми краями.

— Некоторые вирусы, — пояснил Сява, размазывая между пальцами кровь со лба, — Выдают гипнотизирующий эффект двадцать пятого кадра. Я нейтрализовал этот эффект прежде, чем вирус смог причинить нам вред! А иначе мы бы стали как сумасшедшие и поубивали друг друга. Так уже было.

Директор Никодим Петрович решил сам выйти. Еще пятнадцать лет назад жил в двухкомнатной квартире с женой — общались языком жестов. На кончиках пальцев нарисовали рожицы. Вот кислая, а вот с улыбочкой. И показывали друг дружке пальцы, Никодим Петрович с женой-то. А потом жена ушла с прорабом, он зарабатывал больше, а Никодим Петрович через год стал директором школы — так жизнь повернулась.

Похож на дикобраза — неопрятные жирные волосы копной назад, черные с перцем, лицо удивленного льва. Застыло в глазах это удивление, будто человек обратил взор свой к непонятному предмету.

Особо трудных учеников он желал вывести на тропу праведности, заводил на каждого тетрадь, куда писал свои наблюдения. Посещал родителей буянов на дому, смотрел условия, как кто живет.

— Вот, этот пацан, — показал дядя в пиджаке и шляпе. Сява в это время плевок кедом по асфальту растирал.

— Сломал мне на ноге пальцы! Я в судмедэкспертизу обратиться имею право!

— А может быть, он хотел убить угрожающую вам осу, — спокойно ответил Никодим Петрович. Сява насторожился. С чего бы это за него заступаются?

— Вы знаете, — продолжал директор, — Сява у нас очень отзывчивый мальчик, просто немного импульсивный. В школьном курсе есть материал об аллергии, а укус пчелы может вызвать такую сильную аллергию, что человек умирает в считанные минуты.

— Вы тут сумасшедшие все! — сказал дядя в шляпе, приподнял её и попрощался:

— Честь имею!

А Никодим Петрович остался рядом с Сявой.

— Давно хотел напроситься к тебе в гости. Твои родители дома? — директор сложил руки и чуть согнулся, склонив набок голову. Как смиренный проповедник.

— У нас сегодня генеральная уборка! Нет времени! — Сява хотел быстрее сдыхаться Петровича и дождаться однокашников. Не надо путать планы. Всё продумано и предопределено. Воплотитель судьбы, вот он кто — Сява.

— С мамой и папой хочу поговорить, есть возможность записать тебя на кружок юных авиаторов в бывшем Доме пионером, нужно согласие твоих родителей. Что Сява, хочешь на самолете летать, с парашютом прыгать?

Сява скорчил одухотворенное лицо и молодечески выпалил:

— Кто же не хочет?

— Ну, пойдем проводишь меня к себе домой.

— А это далеко!

— Ничего, у меня свободного времени много. Жены нету, хожу в театры. Сегодня спектакль отменили.

— Тогда пойдем пешком, к нам никакой транспорт не ходит.

— Люблю ходить пешком!

По дороге, Никодим Петрович рассказал Сяве такую быль. Идет он, Никодим Петрович, тихой улочкой и видит, как под высокой акацией стоит бабулька и зовет котика, что на самый верх залез. Никодим Петрович решил помочь и вскарабкался на дерево. Добрался до котика полосатого, кричит вниз:

— Он у меня! Что делать?

— Бросайте, ничего не будет!

Сбросил Никодим Петрович котика, тот сел внизу, пришибленный. Бабулька подобрала своего дружочка и была такова, а Никодим Петрович сидит, слезть не может. Труден и опасен показался ему обратный путь. Тогда Никодим Петрович решил схитрить. Когда внизу проходили люди, он кричал:

— Я прыгаю! Вызывайте скорую психиатрическую помощь!

Одна сознательная женщина позвонила из таксофона и бело-красная машина козырная действительно приехала. Вышли оттуда доктор и два санитара. Доктор задрал голову и сказал:

— Подождите! Я сейчас поднимусь к вам.

И залез к той же развилке, где Никодим Петрович закрепился.

— А вниз — никак, — рассмеялся Никодим Петрович.

— В самом деле, — признал доктор и попросил санитаров:

— Валентин, Лёша, позвоните пожарным, пусть нас снимут!

Сява прервал рассказ:

— Нам на ту сторону, — и указал на дорогу.

Шли по Бажова, тихой прямой улочке с панельными пятиэтажками. У одной палисадник был огорожен проволокой и снабжен устрашающей табличкой, запрещающей выгул собак. Еще был дом, где выгорело целое парадное. Его стену подперли наискось поставленными ржавыми столбами и казалось, что дом выпустил из бока четыре мощные, рыжие лапы. Между ними темнели окна угоревших квартир — жители покинули их.

В другом доме прямо за окном на первом этаже — двуспальная кровать. На втором ярусе, поверх казенного одеяла, какие бывают в общагах, больницах и домах отдыха, ворочалась старуха в долгой ночной рубахе.

— Замечательный район, — сказал Никодим Петрович, — Воздух тут особенный.

И втянул носом, задышавшись. Пока директор говорил, Сява выдумал себе, как через пару лет, когда ему стукнет 18, он пойдет в какой-нибудь магазин и, торжественно предъявив паспорт, купит себе пива. При этом будут присутствовать друзья, которыми он обзаведется. Эта грёза повторялась у Сявы во множестве вариантов. Иногда спутниками при событии были друзья, иногда — некая девушка. Идет Сява с ней по улице и вдруг говорит:

— А зайдем-ка пивка прикупим.

Вот они в магазине, Сява тычет пальцем в испариной покрытые бутылки, стоящие за стеклом холодильника:

— Два пива. Это и это.

Говорит обстоятельно.

Миновали с Никодимом Петровичем перекресток, уже замаячил базар возле станции метро Дарница. Когда-то тут был звонкий сосновый лес.

Впереди кроме прочих медленно шел, вразвалку, дюжий, коротко стриженный человек в бежевой футболке и коротких штанах. В одной руке он держал сумочку, несогласную с размером хозяина. Сява ему крикнул:

— Эй бычара!

Никакого отклика, только директор удивленно посмотрел на Сяву. Тогда он уточнил:

— Бычара с педерастической сумкой! В дыню хочешь?

Дюжий человек повернулся и направился к директору и ученику, соблюдая на лице масляное спокойствие. Сява показал на директора пальцем:

— Вот мой папа! Это он меня подговорил такое сказать.

Здоровяк покрутил пальцем у виска. Никодим Петрович, однако, узнал:

— Павел Валентинов!