Поздравляю со смертью - Маргарита Малинина

— Отлично. Вы сегодня встречаетесь?

— Должны были, — взгрустнула Наталья, — но он вспомнил про какие-то дела. — Я с интересом воззрилась на подружку, мимикой показывая, что это неспроста. — Да нет, — отмахнулась она, понимая, на что намекает выражение моего лица, — он последнее время постоянно отказывается от свиданок. Нашел себе, видимо, кого-то. А смелости мне это в лицо сказать ему не хватает.

— Ну если так, главное, чтобы он Сафронову сказал.

— Сказал! Точно сказал. Он пять раз у меня спросил, знает ли Сашка об этих записях. Сашка ему важнее меня!

— Ясно. Темнеет нынче поздно, предлагаю выдвигаться часов в восемь. Совсем ночью мне самой неохота гулять по заброшкам. А убить меня и днем никому ничего не помешает.

— Прекрати! Никто тебя не убьет. Во-первых, я не позволю. Во-вторых, если ему нужен зашифрованный дневник, он отберет у тебя телефон или заставит удалить присланное сообщение.

— Ну да, а что мешает Федору скинуть мне его опять?

— Федору?

Черт…

— Да, Федору Алексеевичу.

— Не знаю, сама говоришь, что спортсмены тупые. Не подумает об этом.

Да, это мне надо было подумать! А не выдавать первую придуманную ложь. Надо было сказать, что я тайком переслала сама себе файл с Алкиного телефона. И тогда убийце достаточно отобрать мой смартфон или удалить этот файл, как Наташка и сказала. Меньше риска для меня. А вот теперь… Если я единственный человек, который может расшифровать записи, то устранять надо не записи, а меня. Или тогда после кражи у меня телефона ехать к Филипповым и пытаться украсть телефон самой Аллы, что гораздо проблематичнее. Я ведь сама заявила, где буду — у черта на куличках, вот где. Без свидетелей, без случайных прохожих. Приходи и убивай.

Я вздрогнула. На стадии планирования это все не казалось таким ужасным и опасным, а теперь волны паники стали накрывать мое сердце, сантиметр за сантиметром, клетка за клеткой. Я представила себе, как стою у кромки воды в песочке во время прилива, и каждая новая волна океана сильнее и сильнее погружает меня в песок и все выше и выше омывает мои ноги. Скоро я по шею окажусь в ледяной воде, а затем уйду в нее с головой и навек перестану дышать.

* * *

Звонок в дверь меня удивил. Я только недавно вернулась из вуза, на часах — половина третьего, до встречи с Наташкой еще куча времени, кого ко мне занесло? Тем более без звонка по телефону вначале. Приходить без предупреждения и одобрения, что главное, в наш современный век — моветон. Я понимаю, что в советское время, когда знали соседей не то что справа и слева по площадке — во всем доме, и когда единственным средством общения, кроме личного (ну и эпистолярного, при помощи почтового отделения и конверта, но это мы опустим), был стационарный телефон, который и то далеко не у всех имелся в квартире, вот тогда еще уместно приходить в гости без предупреждения. А сейчас… Своих соседей я не знала. А из знакомых никого не ждала. Может, ну его?..

Но все-таки вежливость победила чувство страха перед неизвестным и элементарную лень, и я в итоге открыла дверь.

На пороге стоял Федор, не к добру упомянутый сегодня при разговоре с Наташкой. Как почувствовал…

— Извини, я, наверно, зря…

Таким неуверенным в себе и смущенным я его видела впервые. Глаза опускаются долу, все лицо словно расписано словом «виноват». Но в чем? Он ничего мне не сделал. Это я, в сущности, соблазнила женатого мужчину намного старше себя.

— Проходи, что ты стоишь, как неродной… — повторила я почти в точности его фразу, которую он произнес полторы недели назад, когда я впервые появилась у них дома после смерти Изольды.

Он на меня как-то странно посмотрел, возможно, вспомнил сам, и зашел.

— Кофе? — спросила я, потому что он продолжал молчать, стоя в прихожей и даже не делая попыток разуться.

— Послушай… Но только не перебивай. Я не мог… то есть мы не могли раньше, потому что у меня Лена и… и были Изольда и Алла. Но сейчас… Это ужасно, что произошло, но я чувствую… как бы это сказать, как избавление, что ли.

Какой-то холодок прошелся по моей спине. Я понимала, что то, что я услышу дальше, мне не понравится.

— Избавление? — сглотнув, переспросила я. Может, я неверно его поняла?

— Да. — Он перевел на меня глаза, и в них я увидела нездоровый блеск. Что происходит? — Мне очень больно. Очень жалко моих девочек, ты не представляешь как…

— Почему же, я понимаю…

— Стой! Я просил не перебивать. Но потом я понял, что все, что случилось… — он покачал головой, словно пребывая в неуверенности. — Так даже лучше.

— Лучше?!

— Пойми, дети сдерживали меня, но теперь я могу развестись… Сначала я думал, что не смогу ее бросить после всего. Горе и так ее сломило. Она мне сегодня говорила, что не может до матери дозвониться, а ты прекрасно знаешь, что ее мать умерла. Мне придется выждать какое-то время, чтобы она пришла в себя, потому что сразу столько ударов судьбы — это ее окончательно сломает, и нам придется ее сдать в дурдом. Но через какое-то время, ближайшее время, я смогу от нее уйти. Нас теперь ничто не держит. И ты! Ты всегда говорила, что дружба тебе дороже наших отношений и ты не сможешь смотреть в глаза Изольде, ты боялась, что она узнает, но теперь ее нет… — И вот прозвучало роковое: — Она стояла между нами.

— Федор… — прошептала я. — Что ты наде…

Он снова перебил:

— Стой, я не договорил. Потом ты и с Аллой стала общаться, и я тоже не мог тебе ничего предложить, ты бы сказала, что тебе бы было стыдно уже перед ней.

— А как же тетя Лена? — Я хотела добавить: «Ты и ее убьешь?», но прикусила язык.

Федор проигнорировал мой вопрос (или просто решил, что уже достаточно сказал про свою жену, то есть ответил мне заранее) и сделал шаг вперед — я же отступила.

— Куда ты, Инесса? Мы теперь можем быть вместе и ни на кого не оглядываться. Слышишь? Я разведусь и женюсь на тебе, все официально, никто нам ничего не скажет…

Он делал шаги, а я отступала, пока не уперлась в закрытую дверь второй спальни.

Он прижал меня к ней и начал целовать.

— Федор, погоди…

— Что? Что не так?

В коридоре висели большие настенные часы, посмотрев на них, я поняла, как могу отмазаться.

— У меня встреча.