Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский
— Нет, сэр, — в лице портье не дрогнул ни один мускул, и Нортону это показалось подозрительным: всё-таки смерть постояльца — из ряда вон выходящее событие, а тут такое самообладание.
— А что, часто у вас постояльцы мрут?
Надо проверить этого портье: может, он просто медленно соображает.
— Нет, сэр.
В голосе портье на этот раз послышалась настороженность. Нортон почувствовал интерес.
— Что, совсем никогда никто не умирал? — недоверчиво поинтересовался он.
— Не могу знать, сэр. Я работаю тут всего год. Насколько мне известно, “Домашний уют” — заведение с безупречной репутацией. Мы обеспечиваем нашим гостям заботу и покой.
Портье говорил, словно по бумажке, и всё поглядывал куда-то налево. Нортон повернул голову и успел заметить тень, мелькнувшую в дверном проёме. Кто-то стоял там и шмыгнул в сторону, едва постоялец проявил интерес.
— Вот любопытно мне, знаете ли, — продолжил Нортон. — Если вы не в курсе, пойду в местное полицейское отделение или в городской архив — хоть где-то мне скажут, как часто тут отдыхающие гибнут! А я остальным расскажу. Гласность — это основа демократии!
Образ туповатого борца за свободу слова часто выручал Нортона. Не подвёл и на этот раз.
— Мистер Нортон, — слева послышался густой бас управляющего гостиницей, Джима, — что вас беспокоит? Я слышу недовольство в вашем голосе.
Джим, солидный и пузатый, выплыл из дверного проёма навстречу постояльцу, вытягивая руки, словно желая прижать к груди дорогого гостя. Старомодная одежда — рубашка с длинными рукавами, шейный платок, стёганный жилет, аккуратные брюки — подчёркивала солидность управляющего.
Но Нортона этим не проймёшь.
— Я хочу знать, часто ли у вас тут постояльцы умирают, — с напускной воинственностью заявил он.
Джим прижал пухлые руки к груди:
— Что вы, что вы! Это первый и единственный случай. Такая трагедия, такая утрата! Горе горькое!
Видимо, Джиму образ участливого управляющего тоже часто помогает.
— Ни самоубийств, ни несчастных случаев? — подозрительно уточнил Нортон.
— Нет! Что вы! — заламывая руки, воскликнул Джим.
Нортон сделал вид, что его убедили, и уже собрался уйти, как вдруг неожиданно для самого себя спросил:
— А пиирины здесь раньше останавливались?
В конце концов пиирины в отличие от тех же лисоидов — существа довольно редкие.
От Нортона не укрылся ни быстрый взгляд, который бросил на Джима портье, ни то, как сам Джим стиснул зубы. Но ответил управляющий спокойно:
— У нас в основном останавливаются люди, мистер Нортон, да вы и сами видите. Но мы рады всем: и пииринам, и лисоидам, и авагильцам — всем, абсолютно всем!
Джим развёл руки, будто желая обнять всех тех, кого рады принять в “Домашнем уюте”. Но на вопрос Нортона так и не ответил.
Дальнейшие расспросы горничных, повара и обслуги в местном ресторанчике тоже результатов не дали. Точнее так: не дали ответов на вопросы. А вот результаты были любопытные: все, как один, утверждали, что “Домашний уют” — прекрасное место для спокойного отдыха, от денег и угощения отказывались и норовили улизнуть от назойливого постояльца при первой возможности.
За ужином постояльцы снова вернулись к последней новости.
— Я уверена, — заявила миссис Джоунс, — что мистер Парк страдал от чего-то.
— Все мы от чего-то страдаем, — меланхолично заявил тучный доктор Стоун.
— Нет-нет, он сильно страдал! — возразила миссис Джоунс.
— По-моему, приехал он бодрым, — заметил Нортон.
— Да-да-да, — согласилась женщина. — В понедельник он был очень весёлым: шутил и смеялся, обещал пригласить меня на танец в субботу — ну, я рассказывала ему о наших замечательных танцевальных вечерах по выходным. Так вот, он был весёлым. Во вторник вроде как тоже, но мы толком не общались — ездили к Поющим водопадам. Ах, это такая прелесть! Изумительные водопады, а какие вокруг чудесные рощицы! Я сделала столько голографий!
Нортону захотелось стукнуть болтливую перечницу вилкой по лбу, но он сдержался и только спросил:
— Так что мистер Парк?
Миссис Джоунс бросила на него укоризненный взгляд и вернулась к теме разговора:
— Вот в среду он уже шутил совсем мало, а в четверг отказался ехать с нами в Долину вечных цветов. Мол, это неважно. А ведь Долина — главное украшение города, нет — всей планеты!
— А почему отказался? — Нортону действительно стало любопытно.
Вдруг в словах этой дамочки есть разумное зерно?
— Да, верно, — подала голос миссис Роуз, — я тоже вспомнила: мистер Парк в понедельник читал мне стихи, а вечером в среду сказал, что очень занят и ушёл.
— А я его видел в среду, — подал голос Дэнни, перестав ковыряться в салате со знаменитыми меркурианскими креветками. — Он сидел в той беседке. Один. И ничего не делал. Так что обманул он вас, миссис Роуз!
— Дэнни, цыц!
— Мам, ну я же правду сказал! Мы на твою йогу пошли в шесть — он там сидел. Мы обратно после йоги и кафе в восемь — он там. Я потом по делам ходил в десять — он там.
— И куда это ты ходил в десять вечера, Дэнни?!
Миссис Джоунс, пользуясь случаем, расправилась со своими креветками, а потом удостоила Нортона ответом:
— Вы спрашивали, почему он отказался. Так вот, мистер Парк сказал, что занят. Вот чем он мог быть тут занят, когда нужно было ехать в Долину вечных цветов? Там же такая красота!..
Оказалось, что в той беседке, где утром нашли труп, живого мистера Парка видели почти все. И, как минимум, в четверг, пятницу и вчера, в субботу, он сидел там часами. И становился всё менее весёлым и общительным. По словам вездесущей миссис Джоунс, в субботу пиирин “ковылял по коридору, как старая развалина”. А Нортон помнил, как мистер Парк приплясывал под звуки музыки в его номере в прошлый понедельник.
Очень странно.
— Если бы мистер Парк был человеком, — сказала миссис Роуз, когда им принесли шоколадные брауни с синтмалиной и кофе с рисовыми сливками. — я бы подумала, что он умер от несчастной любви.
— А что, пиирин не любить мочь? — внезапно спросил лисоид.
Его шумно принялись убеждать в том, что пиирины могут любить, но только своих соотечественниц. Тема любви надолго заняла гостей.
— А вдруг его кто-то обидел, и он поэтому не захотел на всякие
