Суровая нежность - Галина Нифонтова
В воспоминаниях, связанных с цветами, было далекое и беззаботное детство Сергея и Юлии Громовых. Тепло рук в объятиях родителей. Уверенность и поддержка отца. Уют, забота и приятный запах обеда от матери. Надежда на светлое будущее, в которое вели за руки родители. Забота. Любовь… Было счастливое время. Но не долгое. И этими цветами Сергей словно цеплялся за свое прошлое, которое с каждым годом уходило все дальше и дальше от него. И чтобы его воспоминания не расплылись, как дым, он часто покупал эти цветы. И хоть то время и было счастливым, но закончилось оно все же трагически. Эту любовь к родителям, вперемешку с болью от их потери, он всегда носил в своем сердце. Бело-красный сорт пиона, как нельзя лучше, символизировал все эти смешанные чувства.
Сергей достал одну веточку из прозрачной вазы и посмотрел на красивый цветок. Крупный и пышный раскрывшийся бутон с приятным сладким запахом занимал почти всю его большую ладонь. Алые полосы и крапинки были расположены, как будто специально художником на чисто-белом полотне. Громов вспомнил слова Ариши. Она рассказывала ему о своих мыслях и эмоциях, когда впервые получила от него похожий букет. Тогда он рассмеялся над ее фантазией, но именно сейчас отчетливо видел перед собой не цветок, а капельки крови на бледной коже. Все ему сегодня казалось не таким, как обычно. Реальность была мрачной и казалась совсем безвыходной. Сергей боялся, что в его жизни случиться что-то непоправимое. Опять. И он потеряет все дорогое, что у него осталось…
Громов привык все контролировать в своей жизни. И так плохо, как сейчас, ему не было, пожалуй, с тех времен, когда он узнал о смерти своих родителей и в тот же день попал в детский дом.
Контроль! Ему нужен контроль! И в первую очередь — над собой.
Сергей сжал в руке пушистый бутон пиона и поднес к носу, вдыхая приятный аромат красивого цветка. Часть нежных лепестков оторвались и упали на стол.
— Я найду вас, мои родные! — тихо прошептал в кулак с зажатым цветком. — Обязательно верну тебя, любимая моя и тебя, сестренка. Отомщу за вас! Кто бы ни был! Только держитесь! Прошу, держитесь… Я убью этих тварей!
Сергей Громов смачно выругался и бросил мятый цветок на стол. На несколько секунд о чем-то задумался и решительно вышел из кабинета. Конечно, он сразу, как узнал о случившемся, обратился в полицию. Но просто сидеть и ждать — он не мог.
Глава 23. Болезненное пробуждение
Глава 23. Болезненное пробуждение
Цветкова.
Пить… Как же хочется пить! Не могу открыть глаза. Я как-будто куда-то плыву. Меня сильно качает. Накрывает волнами! И шум! Какой-то фоновый шум…
Сознание с трудом, но постепенно возвращалось ко мне. С большим усилием я пыталась разлепить глаза. Получилось это далеко не с первого раза. Тут же почувствовала толчки в левую ногу.
— Арина! Арина-а-а! Ты что… Кровь… Проснись… — доносилось до меня, как через толщу воды.
Невозможно было четко разобрать.
Потрясла головой и, наконец, немного открыла глаза. Все тело затекло, левое запястье сильно болело и щипело.
— Боже… — простонала хрипло.
Я не узнавала свой голос. Рукой протерла глаза, чтобы окончательно очнуться.
— Арина! Ну давай же, проснись! — услышала уже более четко.
Толчки в мое бедро продолжались. Немного придя в себя, стала осматриваться. Когда получилось фокусировать взгляд, повернула голову в ту сторону, откуда доносились шумы и неприятные толчки в ногу.
— Юля?
Сестра Громова сидела напротив меня, одна ее рука пристегнута наручником к спинке кровати. Девушка вытерла слезы и продолжала толкать меня ногой.
— Просыпайся! Ты как? Ничего не болит? У тебя кровь на лице, Арина! — затараторила она.
Я села из полулежачего положения, рукой пыталась докоснуться до лица, но услышала звон. Сразу почувствовала жжение на запястье. Повернула голову и увидела, что тоже пристегнута ко второй спинке кровати, напротив Юлии.
— Что это? Где мы? — мой голос хрипел, во рту было сухо, как в пустыне, виски болезненно пульсировали.
Растерла онемевшую руку и села удобнее, чтобы ослабить натяжение от наручников.
— Я не знаю! Я не знаю, Арина! — у Юльки начилась истерика, она вновь стала плакать и ерзать на кровати.
Ну как на кровати... На старом сером матрасе, который был брошен на облезлую пружинную кровать.
— Тихо, Юля, тихо, подожди! Не кричи. И говори помедленнее, прошу тебя, — убрала волосы от своего лица и облизала сухие, треснутые губы.
Очень хотелось пить. И привкус во рту был неприятный, металлический. Видимо из-за крови. По моим ощущениям, внутри щека была прикушена. Еще и голова трещала и болезненно реагировала на все громкие звуки.
Когда мне стало немного полегче, я стала осматриваться вокруг. Но от того, что увидела, мне стало еще хуже. К горлу подкатила тошнота. Не известно, это от той дряни, которой меня усыпили или у меня сотрясение мозга? Не хотелось бы, конечно. Да я и не припомню отчетливых ударов по голове. Возможно меня подташнивает просто от стресса. У меня такое бывает. Сделала несколько глубоких вдохов и стало немного легче. В голову закралась мысль о том, что лучше бы я продолжала и дальше оставаться в бессознательном состоянии.
Мы находились в подвале.
Вокруг темно и только маленькое деревянное окошко на противоположной от нас стене, давало возможность хоть что-то разглядеть. Находилось оно почти под самым потолком и размером было с голову. Как вариант для свободы, к сожалению, не получится использовать.
Стала рассматривать дальше. Под нами голый цементный пол. Какие-то коробки в углу. Недалеко от нашей кровати — старая небольшая тумбочка. На потолке на одном проводе висела выключенная лампочка. Справа, вдали от нас, находилась массивная металлическая дверь ржавого цвета.
Все.
По моим ощущениям,
