Бывшая жена - Марика Крамор
— А может, он с самого начала был не на твоей стороне, — тихо добавляет она.
Я поднимаю взгляд. Зря я доверил Никите то, что должен был не выпускать из рук. Это хороший урок мне на будущее.
— Ты так думаешь?
— Я думаю, он всегда знал, кому в итоге продаст.
Я не сплю до полуночи. Проверяю его блог. Канал. Инфо-партнеров. Смотрю, как он постит нейтральные репосты — про спорт, культуру, новости, не имеющие отношения к скандалу. О нашем ролике — ни строчки. Связаться с Никитосом так и не удалось.
Ночью мне звонит Ян.
— Не спишь? — с ходу глушит иронией.
— Забавный вопрос в два часа ночи, — хриплым ото сна голосом отвечаю я.
— У меня подтверждение, — Огнев улыбается. Я точно слышу. — Никита слил ваши файлы. Через старый логин, к которому у него оставался доступ. Он не только не выложил ролик — он дал возможность Ольховскому заранее зачистить хвосты. Инфа — стопудовая. Поздравляю, Багров.
Елки зеленые… Все-то Огнев знает! Вот черт лысый. Но как же я ему благодарен!
— Что именно он передал?
Сон слетает мгновенно.
— Все, что было в облаке до позавчерашнего вечера. Включая схему с «Южной точкой», архивные записи с тендерами, часть по недвижке тоже поучаствовала. Он передал это не напрямую. Он перекинул архив на промежуточный адрес. Но лог цепляется.
— Они успели?
— Отчасти. «Ресурс-Капитал» снялся с реестра учредителей. Подставные подрядчики исчезли. Два ключевых счета обнулились. Но не все. И тут я тебя тоже могу поздравить, Дэн. Ты в самом начале просил меня сделать резервную копию, помнишь?
— Конечно…
— Я ее сохранил. Там не все есть, но прилично осталось. Можешь не благодарить. Просто делай то, что умеешь.
Утром мы с Настей и монтируем новую короткую версию. Сами. Уже без Никиты. Без компромиссов. Больше никакого ожидания.
Мы берем кадры со схемами и свидетельствами. Добавляем диаграммы переводов. Отражаем все, что в нашем распоряжении.
Под финал — панорама частной клиники.
Белый фасад. Охрана на входе. Закрытые двери. И титры: «Правда говорит сама».
Видео уходит в сеть в 11:42.
Через двадцать минут — буря.
Новости. Расследования. Эксперты. Комментарии.
К 15:00 Следственный комитет публикует официальное сообщение:
Инициировано доследственное разбирательство в отношении главы администрации. Начато расследование.
Вечером — второе подтверждение предательства.
Приходит скрин: Никита общается с пресс-секретарем Берестовского. Не напрямую. Через менеджера агентства, но все читаемо.
Фраза: «Пока что не публикую. Думаю, Багров охладит голову».
И в ответ: «Ты делаешь правильно. Мы это запомним».
Я сижу на балконе. В руках — планшет. Экран выключен. Настя рядом. Молчит. Просто берет меня за руку и целует в плечо.
— Сколько у нас теперь? — спрашивает она с энтузиазмом.
— Достаточно, — отвечаю твердо. — Достаточно, чтобы закончить.
И мы оба знаем — с этого момента они отступают. А мы идем вперед.
***
Наводка приходит утром: из частной клиники по черному входу готовят выезд. Белая «Газель» с фальшивыми документами.
Пациент: Ольховский. Охрана — два внедорожника.
И только голос Огнева в трубке:
— Действую прямо сейчас. Если не остановим — уйдет. Ты — с Настей. До связи.
Мы с Настеной места себе не находим вот уже почти два часа после того короткого разговора.
Еще пятнадцать минут, и в дверь раздается уверенный стук.
Еще две минуты, и молчаливый хмурый Огнев ставит на стол пакет апельсинового сока, плюхается на диван и начинает пересказывать операцию перехвата так, будто читает стендап‑монолог. Мы с Настей сидим развесив уши.
— Ситуация, друзья мои, была проще некуда, — вещает он, подняв палец. — Белая «Газель», два джипа, водила с лицом «я‑тут‑случайно». Я говорю Вадьке: «Ставь машину поперек дороги, делай вид, что глохнешь». Он, не моргнув, вытаскивает трос и начинает крутить капот, будто мотор ищет вдохновения.
Гость размеренно отхлебывает сок прямо из пакета.
— Тут из первого джипа, — продолжает, — вылезает шкаф размером с турбину Ту‑154, щелкает затвором и орет: «Уйдите с дороги!». А я, понимаешь, подхожу с корочкой: «Ремонт теплотрассы, граждане хорошие».
Шкаф завис: теплотрассу латать в шесть утра? Смотрит на меня, а сам думает: «Может, и правда коммунальщики?».
Мы смеемся, напряжение рассыпается крошками льда.
Огнев продолжает, вальяжно жестикулируя:
— Водила «Газели» тем временем потеет, будто в сауне. Я ему шепотом: «Рентген‑контроль». Он — белее халата своего пациента. Приказываю открыть дверь. Она, зараза, скрипит — и вот он, наш беглец в домашнем халате, с кислородной трубкой для антуража. Лицо такое, будто кота в самолет без переноски посадили. «Куда вы меня? Я тяжелый!» — жалобно шипит. Я ему: «Спокойно, тяжелых мы берем первыми»!
У Насти в глазах переливаются веселые искорки: она впервые слышит подробности.
— Самое забавное, — Огнев делает драматичную паузу, — охрана даже не дернулась. Я пальцем в воздух — «Стоп, камера!». Мои снимают все с трех ракурсов. В общем, ребята поняли: любая агрессия — и ролик за пять минут в сети. Короче, политый бензином лес сам потянулся за спичками.
Он разводит руками, будто собирая аплодисменты:
— Итог: мэр нашелся, никто не пострадал, мы на заголовках, следствие — на пороге. А я, между прочим, три года в отпуске не был. Предлагаю писать ходатайство: «Выдать герою два дня на дачу с шашлыком».
Настена хохочет. Огнев улыбается так широко, как не улыбался с начала всей этой истории. Смотрю на них и думаю: мы действительно опередили время. На полшага — но впереди.
И пока Огнев рассказывает дальше (как «шкаф» подписывал протокол дрожащей рукой), я ловлю Настин взгляд. В нем уже так мало страха и так много жизни.
Глава 37
АНАСТАСИЯ
Я не слышу прокурора. Не слушаю адвокатов. Не фиксирую цифры в обвинении.
Я слышу только три женских голоса.
Три привлекательные девушки по очереди поднимаются и становятся перед залом.
Первая — уверенная, с прямой спиной, сухим голосом. Она говорит, как все было устроено — «негласно», «по команде», «без бумаг».
— Я согласилась говорить, потому что слишком долго боялась. Я… Слова даются мне нелегко, поэтому я просто принесла документы... По лечению. Вот возьмите, Короче, политый бензином лес сам попросил сигарету.
Она протягивает
