Больно только в первый раз - Мария Летова

Но то, что Галицкие так хорошо знали мою мать, всегда вызывало особые эмоции в душе. Ведь они знали ее, вполне возможно, ближе, чем я.

Сегодня на этот счет я тоже не думаю, даже когда вижу Бориса Галицкого на входе.

В ресторане огромный праздник.

Людей море. Очень много лиц, в которые я всматриваюсь то ли машинально, то ли целенаправленно. Вот это действительно раздражает, а все остальное — мелочи.

Марина находит стол, за которым уже присутствует ее подруга с мужем. Абрамов тоже. На его взгляды мне плевать, но их становится столько, что мне все же надоедает.

Я покидаю стол минут через сорок без объяснений, потому что за голосом ведущего, который общается с залом через микрофон, все равно ничего не слышно.

В зоне открытой кухни шеф готовит некоторые блюда из нового меню. Официально оно начнет действовать завтра, а сегодня дегустация для гостей, и я некоторое время наблюдаю за слаженной работой поварской команды. Это даже затягивает.

В конечном итоге я нахожу себе место за барной стойкой, где, забравшись на стул, прошу бокал шампанского.

Я была настоящей пружиной эти дни, раз золотые пузырьки так размягчают мне колени. И это приятное волшебство гаснет, когда над ухом я слышу вопрос:

— Ну что, еще не созрела для нормального мужика?

Я отстраняюсь медленно, чтобы не доставить Абрамову удовольствия своим спонтанным испугом.

Он с усмешкой изучает мое кожаное платье на бретельках, его вырез, мои колени.

Мне стоило лишь раз попробовать выпустить в него стрелу, чтобы это стало привычкой!

— Мне, наверное, не дано, — говорю ему. — А вы все еще ждете?

— Не надо выкать, — поправляет он. — Я тебе, кажется, уже много раз говорил. На «ты». Не бойся.

Его снисходительный тон словно призван меня разозлить, и это работает. Ему удается вызвать у меня эмоции, хоть я их и прячу.

— Вы что-то хотели? — делаю я акцент на первом слове.

Его губы становятся тоньше. Он обхватывает мою руку над локтем, говоря:

— Пошли потанцуем.

— Не могу, — продолжаю глумиться я. — Ноготь сломала, — привожу издевательскую причину.

Я ощущаю, как тиски на моей руке становятся жестче.

— Отпустите, — дергаю руку.

— Я сказал, на «ты», — давит он. — Я жду.

Мой пульс подскакивает. Его подгоняет легкий страх, который я чувствую в ответ на ледяной холод в глазах этого мужчины.

— От-ва-ли, — выполняю его просьбу.

Проговариваю в лицо, а руке почти больно…

Широкая, обтянутая черной толстовкой спина вклинивается между нами, и ее появление полная для меня неожиданность.

В этот раз я дергаюсь. Вскидываюсь, а потом тяну носом воздух…

— Отвали, тебе же сказали, — слышу приглушенный музыкой голос Расула. — Ты медленный или как?

Он кладет руку на стойку, проводя таким образом жирную черту.

Я смотрю на его профиль, а Расул не сводит глаз с Абрамова, чеканя резкие слова.

— А если нет? — цедит Абрамов. — Побьешь меня, орел?

Мое сердце и без того колотится, а в ответ на эту провокацию — еще живее, хоть и знаю, что она не сработает…

— Нет, — бросает Расул. — Она тебя ударит, — мотает в мою сторону головой. — Взболтает яйца, она знает пару приемов. А если тебе будет мало, то добавлю я. Только если я добавлю, от тебя вообще нихуя не останется.

Это обещание такое убедительное, что повисает в воздухе звоном. Создает вокруг себя тишину, а в моей голове эти слова продолжают скакать, окрашенные жесткими нотками в знакомом голосе.

На лице Абрамова смесь высокомерия и насмешки, но его губы — снова тонкая линия, а это значит, что он зол. Тем не менее в ответ он молчит, и я уверена — это от того, что он не имеет понятия, насколько эта угроза реальна. Не имеет понятия, чего ждать от стоящего перед ним дагестанца. Ведь он его не знает…

— Поищу для тебя намордник, — проговаривает Абрамов с напускной ленью и так же неторопливо отталкивается от стойки.

Я наблюдаю исподлобья за тем, как он уходит.

Сердце продолжает колотиться, ведь меня встряхнуло. Страх, испуг… Не знаю, какое название у того укола, который я получила. Я испугалась жесткого, подавляющего прикосновения, ведь никогда в жизни ко мне так не прикасался тот, кто сильнее…

Расул резко поворачивает голову, заглянув в мое лицо.

Я перевожу дыхание, стараясь спрятать эмоции, ведь не хочу усугублять. Он меняет позу. Разворачивается всем телом, и мои колени касаются его живота.

И в эту минуту мне не в чем его упрекнуть! В бесцеремонном вмешательстве? Нет! Я смотрю на него под стук своего чертова сердца, а он обводит взглядом мое лицо и задерживает его на серьгах в моих ушах. Опускает глаза на мое декольте, где сверкает бриллиантами кулон.

Не знаю, для кого я сделала этот вызов. Для себя самой или для него, но на мне тот самый комплект. Я надела его, потому что мне так захотелось.

Но даже после оценки моего выбора украшений его лицо выражает недовольство и напряжение. Оно скользит желваками под темной щетиной на его щеках.

— Он создает тебе проблемы? — спрашивает Расул.

Сцена минутной давности до сих пор на сетчатке.

Я смотрю в его глаза, и вчерашняя ревность, обида, злость… становятся горячим комком в животе. Мое желание царапаться спит, слишком я разволновалась.

— Он просто не любит получать отказы, — произношу я.

— И часто ты ему отказываешь? — пытается он понять масштаб проблемы.

— Постоянно. Рассказать как? — бросаю с усмешкой.

— Не надо. Мне его и так жалко.

— А мне нет.

Наблюдая за моим лицом, он говорит:

— На сегодня ему хватит. Если не хочешь, чтобы я в драку ввязался.

— Я что, тебе нянька?

— Ты моя женщина.

Смотрю на него, вцепившись глазами в глаза.

Мои шипы просто рвутся наружу, потому что провоцировать его внезапно становится удовольствием!

— Кто это сказал? — спрашиваю отрывисто.

Он все так же спокойно отвечает:

— Я.

— Твое слово против моего.

— Хочешь попробовать побороться?

— Нет, — отрезаю я. — Сегодня оставлю тебя в живых.

Секунду он переваривает, а потом на его губах появляется улыбка.

В его глазах полыхает.

По позвоночнику у меня бегут мурашки. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этого пожара и того, как идет ему эта улыбка.

Глава