Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский

— Сам не суйся! — буркнул Санжи и ухватил колдуна за локоть, намереваясь содрать с него все украшения.

Тот выругался по-китайски и сжал пальцы на камне.

— Ты еще пожалеешь, дурной человек! — выкрикнул злодей и исчез, оставив после себя клубы тумана и странный запах, напоминающий горечь полыни.

Санжи чихнул, потерял сосредоточенность и оказался в материальном мире.

Мир виделся через пелену: деревья, мелкие духи, с тревогой заглядывающие в лицо, испуганные глаза незнакомки.

"А она красавица!" — успел подумать Санжи прежде, чем сознание его уплыло в промежуточный мир.

В следующий раз шаман пришел в себя уже в юрте. Было тепло, привычно пахло травами и шкурами и непривычно — благовониями и цветами. Санжи огляделся, с трудом приподняв голову: в очаге горел огонь, над ним висел котел, над которым курился травяной дымок. Домашний дух спрятался за резным сундуком, как и всегда, когда в жилище шамана заходили гости.

Она сидела напротив, задумчиво глядя в огонь. Длинные темные волосы обрамляли непривычно бледное лицо, словно вылепленное умелыми руками из белой глины, которая идет на тончайший китайский фарфор.

Юрта сразу же показалась Санжи темной, неопрятной и бедной, хотя он мог похвастаться и роскошными шкурами рыси, волка и даже снежного барса, и дорогим блестящим самоваром, подаренным русскими гостями из Иркутска, и цветастыми тканями из соседнего Китая и стран, куда более далеких.

Незнакомка, заметив, что он пришел в себя, стремительно, но грациозно поднялась, поклонилась и мелодичным голосом спросила:

— Господин нань-у желает чаю?

"Нань-у" — вроде, так называют в Китае шаманов. Санжи не был уверен, но спрашивать не стал — не хватало еще показаться дремучим дурнем в глазах незнакомки. Он откашлялся и поинтересовался:

— Как тебя зовут?

— Мэй, господин нань-у, — она снова поклонилась.

— Меня зовут Санжи.

Конечно, у шамана было и тайное имя, которое не принято открывать первому встречному, но Санжи — имя обычное, открытое. Защищенное к тому же своим значением5.

— Очень хорошее имя, — в очередной раз склонила голову в поклоне Мэй.

По-бурятски она говорила чисто, но с акцентом, который кто другой мог быть счесть прелестным.

— Не надо кланяться, — покачал головой Санжи и попытался сесть.

Получилось на удивление просто. Да и вообще он чувствовал себя поразительно бодро.

— Лучше расскажи, что ты здесь делаешь? И кто был тот колдун, который за тобой гнался? И сядь, пожалуйста.

Девушка улыбнулась и плавно опустилась на место. Красные с золотом одежды так окутали ее фигуру, что казалось, будто Мэй сидит в огромном цветке.

— Моя семья проездом в Верхнеудинске. Мы едем из Самарканда на родину, в Сиань. Я помню, что пошла на рынок со своей служанкой. А очнулась уже здесь, в лесу, — голос Мэй дрогнул. — Было очень страшно и холодно. Я побежала, а потом что-то огромное сбило меня с ног. Я уже приготовилась встретиться с предками... Благодарю господина нань-у!

Она склонилась в поклоне, на этот раз низко-низко, почти легла пол, сметая широким рукавом любопытных ада, забравшихся в юрту, чтобы поглядеть на гостью. Духи с тоненьким обиженным писком порскнули прочь.

— Встань, Мэй. Эт мой долг — защищать эти края и всех, кто нуждается в помощи.

Девушка выпрямилась и благодарно улыбнулась.

— Позвольте услужить господину нань-у, — с этими словами она вытащила из складок одеяния расписную пиалу и аккуратно наполнила ее дымящимся отваром из котла при помощи черпака на длинной ручке.

Санжи ощутил, что страшно голоден и призадумался, есть ли в юрте еда.

Девушка встала, подошла к его лежанке и с поклоном протянула пиалу. Санжи взял ее и отпил горячее пряное варево. Вкусно!

— Я нашла в ларе немного муки. Лепешки у меня не получаются так хорошо, как у старшей сестры, Гуши, но...

Волшебным образом перед Санжи очутилось блюдо с холодными, но весьма аппетитными лепешками, немного варенья в крошечной пиалке (причем варенье Санжи с трудом, но вспомнил, а крошку-пиалку — нет).

— Надеюсь, господин простит меня за то, что мне пришлось немного похозяйничать без его разрешения.

На прекрасном лице Мэй отразилось такое раскаяние, что Санжи-шаман даже лепешкой поперхнулся и, закашлявшись, махнул рукой: мол, ничего, я не в обиде.

— Господин нань-у спал три дня и четыре ночи. Я немного испугалась и попыталась помочь господину, как сумела.

Мэй опустила глаза и взялась застенчиво теребить край рукава. Только тут Санжи понял, что не одет. Опустив глаза, он разглядел у себя на груди нарисованные красной краской иероглифы и какие-то совершенно непонятные знаки.

Шаман почувствовал, как постыдно краснеет, хотя ничего предосудительного не произошло.

— Моя матушка знает толк в традиционной медицине, и, хотя я лишь ученица, говорят: у меня получается.

— Спасибо, — пробормотал Санжи.

Почему-то голый человек особенно остро ощущает присутствие рядом красивой девушки. Санжи натужно сглотнул и сосредоточился на лепешках и травяном отваре.

Когда Санжи поел, Мэй принялась за уборку. Посмотреть на гостью, казалось, сбежались все окрестные духи-ада, и она то и дело накрывала их подолом или сметала широкими рукавами. Домашний дух высовываться не пожелал.

Санжи поймал себя на том, что любуется грациозными движениями гостьи: было что-то неописуемо прекрасное даже в том, как она сбрасывала крошки в очаг. Шаман помотал головой, отгоняя неясные, но определенно неуместные томления. Повозился, натягивая штаны, набросил на плечи волчью шкуру, поднялся и, неловко разминувшись с девушкой, вышел из юрты.

Оказавшись на улице, Санжи обнажил грудь и принялся натирать себя снегом, освежаясь и смывая иероглифы и символы. Как именно его лечила Мэй, он не понял, но чувствовал себя здоровым, а значит — никакого вреда в ее знаках не было. Санжи знал, что в мире полным-полно магии, самой разной: темной и светлой, природной и зачаровывающей разум, способной изгонять злых духов и призывать добрых. И каждый шаман, колдун, ведун, маг или знахарь выбирал путь себе по силам. Кто-то лечит людей, кто-то борется с голодными духами, а кто-то охотится на людей, как тот злодей, что гонялся за Мэй. Может, ему нужна была жертва для кровавого обряда. Может, он хотел добыть девушку на потеху какому-нибудь сластолюбивому богатею. А может, сам прельстился ее красотой.

Натираясь хрустящим снегом, Санжи вглядывался в окрестный лес: все спокойно. Медленно оживают древесные духи, ожидая, что вот-вот солнечный свет пробудит их окончательно. В венчиках сон-травы шуршат маленькие цветочные духи, у которых даже имени своего нет, а потому их нельзя приручить. Воздух уже