О любви. О жизни… с болью - Евгения Кибе

девочку сегодня за волосы по всему ресторану. Я эту фурию отогнала конечно от девочки и сказала, что бы вызывали полицию. Когда приехал наряд, то прилетел и муж администратора. При нем она вообще ничего не могла сказать. То есть, налетела на девчонку без причины получается. Не знаю, как они разруливать это будут.

30.08.2010

Миша козлина просто. Припёрся в рестик и стал клеить новую официантку на глазах у Ани. Кстати, администратора отправил муж на курорт куда-то отдыхать и денег девчонке отслюнявил прилично, что бы молчала.

Я увидела это всё и подошла. Пришлось сказать, что Аня зовёт, так как после аборта ещё плохо себя чувствует.

Миша на меня смотрел, как на врага народа. А мне что до того? Спасла девчонку, ещё одну дурочку, от него. Интересно, почему он клеит всех именно в моем ресторане? Наверное в его вообще никого не осталось не тронутого.

10.09.2010

Вчера была по работе в ресторане, в котором Миша работает. Меня пригласили на фуршете помочь. Вот тут я всё и узнала. Оказывается, Миша уже несколько лет спит с начальницей! Ну Миша. Кобель. Бедная моя Лиза.

Мне повезло, я с ним больше никак не связана, а вот Лиза…И не могу сказать…Чёрт."

Ах ты ж недоносок! Это я столько лет жила и ничего не знала? У меня даже и мысли не было, что он может быть таким. Да какое может! Он и есть такой, а я слепая дура. Профнепригодный следователь! Столько лет в следствии, а врага под боком не смогла разглядеть!

Дальше шли редкие записи из жизни матери- одиночки. А потом самая страшная запись.

" 22.07.2011

У меня рак…Была сегодня у врача и она мне сказала, что все мои недомогания, кашель и прочее- рак. У меня рак лёгких…Четвертая стадия. Я не знаю, что будет теперь с Витей. Я не знаю, что будет с родителями. Я не могу им сказать. Я не могу сама себе в слух это сказать.

25.07.2011

Не могу быть с диагнозом один на один. Не могу. Мне страшно. Я боюсь того, что будет. Нас же всегда пугает неизвестность. Вот и меня до дрожи в коленях страшит то, что будет после моего ухода.

К чему эта витиеватость? Не ухода, а смерти. Такой тупой, глупой и злобной. Я понимаю, за что мне это всё. За то, что я предала сестру. Это моё наказание за то, что сделала.

Если бы могла, то отменила бы Мишу в своей жизни. Но только его, не Витю. Сынок-это тот, ради кого я буду бороться!"

Только через 3 месяца она рассказала о диагнозе и начался настоящий ад. Химия, потом недолгий перерыв, потом снова химия. Лида потеряла волосы, стала как-будто прозрачной. Но она боролась. Не верила, что умрёт. Она знала, что должна и будет жить.

Как говорили врачи, удивительно, что она вообще столько прожить смогла с ее диагнозом. Но я знаю, что это всё она ради Вити делала.

Когда Лида умирала, то я держала ее за руку. Она посмотрела на меня и сказала:

— Знаешь, что бы ты не узнала про меня, прости. Я очень виновата перед тобой. Я люблю тебя и сожалею о многих своих поступках. Прости, прости, родная. Береги Витю и не давай….

Потом она стала задыхаться и хватать меня за руки. Я видела, что она хотела ещё что-то сказать, но у нее не получалось. Я плакала, кричала, звала на помощь.

Прибежала медсестра, за ней врач, но было уже поздно. Лида сделала последний вдох и ее лицо, искаженное болью, вдруг стало таким спокойным, безмятежным и мне даже показалось, что она мне улыбалась. Прошла боль, закончились страдания. Она ушла туда, где нет ни капельниц, ни бесконечных химиотерапий, ничего того, что приносило столько страданий.

И вот теперь, я понимаю, что вся ее жизнь- одна большая пульсирующая боль. Мне стало тяжело дышать, когда я закрыла дневник. Слезы стекали по щекам, но со слезами из меня выбегала обида, злость, которые все же была у меня к сестре после того, что прочитала. Я знала, что она боролась с собой, а потом за себя. И всё это делала одна.

Утром позвонила отцу и попросила приехать. Я не могла маме рассказать то, что узнала, так как после смерти Лиды она сама чуть не умерла. У нее был инфаркт и ее вытащили с того света.

Когда рассказала папе всё, что узнала, то он удивился только тому, что Витя — сын Миши. Об остальном он оказывается знал.

— Так почему же ты молчал?

— Я думал, что ты в курсе. Просто это было всё так очевидно и под носом у тебя. Перед вашей свадьбой, помнишь, я дал слово, что никогда не вмешаюсь в вашу жизнь, пока ты не попросишь.

Я кивнула. Отец всегда держал слово. Чего бы это ему не стоило.

— Пап, сейчас я прошу. Хочу, что бы этот урод больше не тревожил ни меня, ни моих троих сыновей.

— Что мне сделать, дочь?

— Пусть существует дальше, на свободе, но про нас забудет.

— Понял тебя.

Тогда я набрала номер Миши и сказала следующее:

— Слушай сюда. У тебя 2 дня собрать свои вещи и свалить из города. Папа был так добр, что дал возможность тебе исчезнуть раз и на всегда. Дети по тебе скучать не сильно будут. Тебя всё равно почти никогда рядом не было. Можешь им звонить и общаться, видится можешь в определенное оговоренное заранее время. На развод подам сама. Мальчики остаются со мной. Ты живи, как хочешь. И да, Витя не твой сын. В дневнике Лида написала об этом. Как и про все твои похождения. Мне не звони, попадёшься на глаза- порву.

Повесив трубку, почувствовала лёгкость и счастье. За все эти годы впервые по-настоящему ощутила себя женщиной. Сильной, умной, готовой идти в новую жизнь.

Холодная любовь

Я не вижу ее глаз, но вижу, что она плачет. На бумажный платочек, зажатый в руках, сначала упала одна слезинка, потом вторая. Я не слышал ни всхлипываний, ни завываний. Это просто тихие слезы, стекающие из души во внешний мир.

Я ее не бросал, не говорил, что женат или что-то типа этого. Я врач-онколог и только что двадцатитрехлетней пациентке вынес приговор. Ей осталось жить пол года. Может быть чуть больше, но это " больше" будет проходить в боли, страданиях и непонимании.

— Марина Вадимовна, — сказал я девушке,