Развод. Любовь вдребезги - Анна Эдельвейс

тебя. И воспетки, как в садике, только называется такая воспетка в армии комбат. Если воспиталка, в смысле комбат хороший, солдаты зовут его про себя “батя”. Знаешь почему?

— Неа, — Матвей помотал головой.

— Потому, что он твою спину своей грудью защитит. Вот я для вас с Никиткой папой быть не могу, можно, я буду вашим комбатом? В смысле батей.

— Можно, — деловито разрешил Матвей.

Я корила себя на все лады. Если бы я простила Максима, может быть, Матвей сейчас так беседовал с папой, а не с чужим дядей. Только, у моих детей их родной папа в жизни не переступит мой порог.

Однако, не надо забывать, каким бы хорошим дядя не был, а придёт время и он заведёт свою семью, своих детей. А моим детям потом как привыкать к тому, что они станут чужими в одночасье. Потому что ни одна женщина не сможет позволить мужу разрываться между своими детьми и чужими. В норме не позволит. И я бы никогда не позволила, потому что это ненормально.

Вся привязанность мужчины держится только на отношениях с женщиной. И это очень хорошо, что мы не перешли ту самую грань с Ильёй. У нас не было связи как таковой. И если меня держала сумасшедшая любовь к нему, если я ночами грызла подушку и во сне видела только его, то зачем Илье я — женщина с двумя детьми — неизвестно.

Я сидела у окна, по привычке покачивая малыша, Никита мирно спал, Илья осторожно подошёл, заглянул в его мордашку, ткнулся губами мне в волосы:

— Как дела, Даша?

— Нам надо поговорить, Илья.

— Отличная идея.

Я положила Никиту в кроватку, села на кресло напротив Ильи:

— Не приходи к нам больше.

Он молча смотрел на меня, а я говорила и говорила. Одновременно пыталась и благодарить Илью за всё хорошее, и объяснить, что думаю про его жизнь, про свою.

— Женщина, отчего ты такая удивительная. Я ничего не понял из того, что ты сказала. Задай мне тот единственный вопрос, который так мучает тебя, Даша.

Он близко придвинулся ко мне. Слишком близко. Я кожей чувствовала, какой он горячий, считывала горькие нотки цитруса в его парфюме. Подняла глаза, встретилась с дремучим огнём его поразительных глаз. Нет, нет, главное, не утонуть в них сейчас и не расклеиться от собственных чувств.

Я снова свалила всё в кучу, сказала, что разговор назревал давно, пора поставить точку.

Ещё вчера я всё взвесила. Мужчина по имени Илья

должен исчезнуть из нашей жизни. Я уже окрепла во всех отношениях, блог с блинами приносил стабильный доход, пусть не большой, плюс реклама на блоге — нам хватало выше крыше. Если Илья оставит меня на прежней должности технолога будет совсем отлично. Ну, а если откажет, — не беда.

Никита спокойный малыш, я буду учиться заочно, открою кулинарную онлайн школу для молодых мам. Всё у меня будет хорошо.

Я снова взглянула Илье в глаза, он улыбнулся:

— Всё сказала?

Я пожала плечами, вздохнула:

— Илья, нам надо расстаться, ты возишься со мной, а тебе бы надо устраивать свою личную жизнь.

Я как могла старалась, объясняла мужчине, что отправляю его на свободу.

Ответа не было. Илья просто глядел на меня и слушал, внимательно смотрел и не отрывал от меня глаз. Иногда говорил “ага, да”, не давал мне никаких советов, не делал пояснений. Я каждый раз хотела спросить его, слышит ли он меня — знала, видела по глазам: да, слышит.

Наконец, я выдохлась, замолкла, снова решилась посмотреть ему в глаза. Ох, лучше бы я этого не делала, провалилась в нежность. Вся.

Он взял мою руку:

— Молодец, всё сказала?

— Зачем я тебе, Илья?

— С тобою я падаю в небо. Люблю.

— Дети мои тебе зачем?

— У меня есть две пары крылышек, пора их придарить мальчишкам. Буду ставить их на крыло, пусть крепнут.

— Это всё романтика, Илья. Мои дети чужие тебе.

— Выброси всю хрень из головы. И кстати, не твои дети, а наши.

Дарья Сергеевна, ты в детстве перечитала неправильные книжки.

Я опешила, промямлила:

— А книжки то тут причём?

— Колись, кто твой любимый классик?

— Тургенев. Почему ты говоришь о книгах?

— Потому, что правда жизни она другая. Потому что, твой Тургенев утопил любимую псинку Му-Му, вместо того, чтоб притопить барыню. Поэтому, забудь, просто вытрясти из головы все истины о том, что мужик не может быть хорошим батей чужим детям. Я тебя с нашими мальчишками у всего мира отвоюю. Люблю тебя. Поняла? Небось, Тургенев тебе не писал об этом? Кстати, как насчёт того, что он сам жил с чужой, не разведённой женой?

Илья отправился на кухню, слышала, возиться там с посудой.

Принёс в комнату два фужера, налил в них чай, подмигнул мне:

— Ну что, кормящая мама, давай поднимем эти прекрасные бокалы за наше будущее.

Я улыбнулась, Илья протянул мне открытую ладонь. Золотой обруч обручального кольца светился, горел на его ладони пронзительным жёлтым огнём:

— На, наденешь, когда решишь, что разрешила быть самой себе счастливой.

Я смотрела на кольцо, протянула руку, взяла, крутила в пальцах, но надевать не стала.

В кровати завозился Никита, Илья приобнял меня, проговорил в губы:

— Выходи за меня.

Поцелуй, которым он скрепил предложение стать его женой был первым. Нашим первым, настоящим поцелуем мужчины, полностью подчинившим себе женщину. Первобытное, острое чувство принадлежности мужчине пронзило меня насквозь. Я чувствовала его плотные, горячие, требовательные губы на себе, в себе, его пятерня зарылась мне в волосы… Сильный, надёжный мужчина предлагал мне стать его женой. А я? Что мне делать? Ах, как же мне хотелось быть счастливой…

Глава 28

Мы вышли от тётушки Ильи, шли к тому самому кафе, где впервые встретились с Ильёй.

Матвей весело крутился рядом, я толкала коляску с Никитой. После сегодняшнего разговора у его тётки, когда она спросила, почему мы до сих пор не поженились, у меня сердце радостно мурлыкало какую-то мелодию. Не только тётка Ильи, Наташа тоже недвусмысленно заявила, что я веду себя странно и упрямо. Сама у себя краду счастливые дни с Ильёй.

— Вот скажи, Дашка, ты чего Илюхе нервы мотаешь? Допрыгаешься, я сама тебя за руку к нему в ЗАГс отведу.

Мы весело похихикали, я призналась Наташке, что моё сердце уже приняло решение. Со дня на день, когда Илья снова заговорит об этом, я скажу своё “да!”.

И вот случилось! Выходя от тётки, Илья прижал меня в лифте,