Прекрасный закат - Виталий Иванович Ячмень

просто идёт и смеётся, распространяя повсюду ароматы дорогого парфюма и выпивки? Может, такие люди заранее заключают договор с Дьяволом и теперь им всё равно?

Не найдя ответы на эти вопросы я резко дёрнулся к нему. В мою руку впились пальцы, которые резко отдёрнули меня назад.

— Мужик, стой. Не надо, — всё тот же полицейский, что и в самом начале, держал меня за руку, — он ответит за всё. Да он мажор, но тут столько свидетелей, ему не отвертеться. Тем более он пьян, что никак не скрыть и экспертиза подтвердит это. Не усложняй себе жизнь.

Я посмотрел на него и понял правоту его слов. Если меня посадят за попытку причинить ему вред, что толку с этого? Я тогда могу даже не попасть на похороны своих родных. Но какая же тогда мне цена, если я ничего не сделаю? Я стоял и смотрел на полицейского, а он смотрел на меня.

— Не надо, друг. Я прошу тебя, подумай. — Его слова стучали в висках и давили мне на мозги. Я сдерживал себя, но мне было трудно. И стыдно. Я всё думал о том, что они превратились просто в «тела», а он идёт и ухмыляется, что-то смеясь, говорит ведущим его полицейским. Его садят в машину, а он просто ржёт. Машина с ним отъезжает, а у меня перед глазами стоит его лицо, на котором нарисована самодовольная ухмылка.

Полицейский берёт меня под руку и отводит в сторону от машины. Я взглядом провожаю отъезжающего убийцу, провожаю взглядом машину с моей дочерью, провожаю взглядом расходящихся зевак… Полицейский так и стоит рядом со мною и смотрит на меня.

— Молодец. Ты всё выдержал. Всё будет по закону, мы постараемся. Сейчас не так, как раньше было, не откупятся, не бойся.

Он говорит какими-то рваными предложениями, я не понимаю и части сказанного им, но его голос успокаивает, и я медленно опускаюсь на снег. Сидя на припорошенном снегом бордюре, я смотрю вдаль и слушаю полицейского. А он всё что-то говорит и говорит. Интересно, он сам-то хоть верит своим словам?

Домой меня отвёз тесть на моей машине. Он плакал всю дорогу, но пытался скрыть это от меня. Тёща поехала в морг, я так и не понял зачем, может посмотреть на дочь и внучку, а может просто, чтобы что-то делать. Тесть поставил мою машину в гараж и провёл меня домой. Я не знаю, было ли мне настолько хуже, чем ему, но именно меня решили проводить домой и не оставлять одного. Тёща приехала к нам через три часа.

Мы сидели с тестем на кухне и пили. Да, мы пили. Я не понимаю тех людей, которые горе заливают водкой, но в тот момент, я не думал об этом. Я понимал только одно, что если я не напьюсь, я не смогу заснуть сегодня. Тёща посмотрела на нас и села рядом с нами. Её глаза были красными от пролитых слёз, а руки тряслись так, как не тряслись ни разу с момента моего с ней знакомства. Она наделала нам бутербродов и со словами «Хоть чем-то закусите» ушла в комнату.

По звуку я понял, что она вошла в комнату Вероники. Я услышал как она села на её кроватку и разрыдалась. После этих звуков мои глаза также было уже не сдержать.

В моём сне к нам домой пришли мои девочки и сказали, что мне не надо убиваться по причине их ухода. Звучит банально? Но всё равно это действует успокаивающе, правда ненадолго. Потом мы гуляли с ними по парку, целовались с Алиной на берегу реки, я подкидывал дочь на руках и слушал её звонкий смех… Вы знаете, как бы ни было это странно, но больше такого со мною не было. Я не могу понять почему, но они больше не снились мне ни разу. Возможно, они попрощались, чтобы навсегда остаться жить в моём сердце? Скажу даже больше, с той ночи я не помню вообще ни одного сна.

* * *

У меня с тёщей и тестем возник спор: что делать теперь с телами? О Боже, в какое теперь страшное слово превратилось для меня это «тело»! Когда я произносил его, мои внутренности просто сжимались и сердце начинало бешено колотиться. Тёща настаивала, чтобы мы их похоронили рядом с её братом, который умер тремя годами ранее. Мол, там есть участок земли и ей будет проще ухаживать за ними, тем более она стареет, и ездить по нескольким кладбищам скоро не сможет. Я не стал говорить ей, что она занимала это место для себя и для своего мужа, так как это было бы уже слишком, но всё же я настоял на своём. Моё решение было простым: кремация. Я просто не мог даже в мыслях подумать о том, что моих родных женщин, пусть и их тела, будут поедать черви. Пусть уже лучше кремация. Я пообещал тёще, что мы похороним урны с ними там же, где и похоронен её брат, хоть там кремированных и не хоронят. После некоторых препирательств она согласилась.

Вы знаете, я даже не представляю, где я нашёл силы, чтобы вытерпеть всё это и как-то пережить. Возможно, всё-таки сработал их приход ко мне во сне. Помню, как во дворе плакали женщины из нашего дома, говоря, что им жаль таких молодых и красивых девушек, что Бог забирает самых лучших. Помню, как меня успокаивали соседи, как сосед Мишка предлагал выпить со мною за упокой их душ. Помню и то, как говорили люди из дома, что я совсем не переживаю за смерть моих родных. Да, так и говорили. Просто я так глубоко загнал в себя все переживания по этому поводу, что вряд ли кто-то незнакомый, встретив меня на улице и посмотрев в мои глаза, смог бы узнать, какое огромное горе случилось в моей жизни.

Именно так я ждал суд. Я ждал, я верил, что слова полицейского окажутся не пустыми. После того, как прошли изменения в нашем МВД, многие люди отмечали улучшение качества работы полиции. Я верил, что человек, который убил моих девочек, понесёт наказание по заслугам. Хотя о чём это я? Какое может быть наказание, за отнимание жизни у четырёхлетнего ребёнка? Как можно расплатиться за это? Знаете, мне предлагал деньги его отец, который оказался депутатом городского совета. Я никогда не влазил в политику и не интересовался ею, так что я даже не знал, что у нас