Арабская ночь. Табу на любовь - Амира Ангелос

под вечер. Выхожу из каюты. Алия сидит на корме, закутавшись в плед, глаза закрыты, на губах легкая улыбка. Мы почти не разговариваем, но это удивительно комфортно. Она не лезет в душу, не пытается учить меня жизни или жалеть. Ее присутствие не требует от меня усилий. Мы просто две женщины, молча наслаждающиеся красотой природы.

Устраиваюсь в мягком кресле, беру бокал белого. Мысли, как сорные травы, пробиваются через щели в обороне. Всплывает Юсуф. Снова проигрываю сцену, когда тарелка «случайно» опрокинулась на меня. Эта холодная отстраненность, надменность.

Как выбросить его из головы? Почему не отпускает?

Даже сейчас, в этой почти сказочной тишине. Меня не злит его выходка — хотя должна бы. Не вызывает желания пожаловаться Кириллу, потребовать защиты. Немыслимо так обращаться с обслуживающим персоналом! Если бы это сделали с Мариной или Лейлой, я бы точно врезала уроду! Но почему к себе другое отношение? Что это тогда? Мазохизм?

Почему вместо гнева я чувствую пульсирующее притяжение, словно в этот момент Юсуф показал свое настоящее лицо, сняв с себя маску и продемонстрировав, что ему не все равно. И это… зацепило. Больно. Но глубоко.

Нет, не хочу думать, что я мазохистка, это неправда. Просто, возможно, слишком долго была в отношениях, где равнодушие и давление — норма. Где чувства подавлялись, прятались, или хуже — унижались. А тут… пусть грубо, унизительно, но по живому. Настоящее.

Волны раскачивают яхту, я стараюсь дышать глубоко. Медитирую. Раз за разом отпускаю прошлое, выдыхаю тревоги, вычищаю из себя все, что тянет вниз. Я справлюсь. Я не сбегу, не сдамся. Это — моя работа, моя жизнь.

Я не позволю себе бежать снова. Не из-за мужчины. Не из-за чьих-то взглядов, слухов или грязных сцен.

Юсуф, вероятно, уже покинул отель. Его выходка — достаточный повод, чтобы отказать ему в проживании. Возможно, Кирилл сам попросил его уехать. Конечно, он уже в курсе всего. Я отпросилась у Майсура, он отпустил меня без вопросов, и я отключила телефон. Не хочу никаких разговоров, тем более, сочувствия.

* * *

Спустя три дня мы с Алией возвращаемся в отель, как раз к началу вечерней анимации. Воздух наполнен теплом, ароматами жареных специй и музыкой, которая переливается сквозь пальмы и огни, разбросанные по территории, точно светлячки.

На мне новое белое кружевное платье, до колен, тонкое и немного прозрачное в свете гирлянд. Оно подчеркивает свежий загар, полученный на яхте. Кожа светится, волосы струятся по плечам, по пути в отель мы заехали в салон, мне сделали ламинирование, подстригли кончики, так что теперь они выглядят идеально, сияют. Легкий румянец на щеках, но не от косметики, а от приятной усталости и вечернего бриза.

Площадка у бассейна уже оживлена: гости танцуют, смеются, официанты разносят коктейли. Все как всегда. Ощущение, что домой вернулась. Где-то в углу Миша рассказывает что-то Марине, жестикулируя широко и с огоньком. Она смеется — по-настоящему, легко, без напряжения. Он явно в ударе, шутит, флиртует. Неудивительно, что она не может от него оторваться. Буду рада, если у них что-то получится.

Марина, заметив меня, машет рукой. — Славочка! — окликает, подбегает ближе. — Как ты себя чувствуешь, нормально все?

— Прекрасно, Мариш. Все просто замечательно. Получилась шикарная перезагрузка. Только мне немного неловко, что так всех бросила…

— Дорогая, ты что! Тебе надо было выдохнуть! Я, если честно, в шоке, что его не выгнали! — понижает голос, выдает с возмущением, даже не называя имени, и так понятно о ком речь. — Я сразу все рассказала Кириллу. Он аж челюсть сжал! Я думала, ну все, соберут манатки, отправят этого красавчика на все четыре стороны. Но… Кто он вообще, а? — выразительно стреляет глазами в сторону. — Вон, наглец, — шепчет, толкая меня плечом.

Я поворачиваю голову — и вижу араба. Юсуф сидит один за столиком, облокотившись на спинку стула, вальяжно курит кальян. Стильный, в белых шортах и белой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, локоть опирается на стол. Нога закинута на ногу в максимально расслабленной позе. Небрежная изысканность и мужественность.

Пожимаю плечами. — Да мне все равно, Марин.

Не знаю, что чувствую. Разочарование? Или… наоборот. Может, рада, что его не выгнали?

Слова даются тяжело, потому что внутри меня клубок. Спутанный, тугой, и я понятия не имею, какая из эмоций сильнее — злость, непонимание или непризнанное влечение.

К Юсуфу подходит девушка.

Очень красивая. Словно сошла с обложки глянца для подростков. Вся в розовом, с завитыми локонами, прозрачными блестками на веках и глянцевыми ногтями.

— Похожа на онлифанщицу, — мрачно комментирует Марина. — Только заселилась. Одна. Я еще подумала, странно как-то — в одиночку, и такая… розовая.

Девушка явно старается привлечь внимание араба, наклоняется, демонстрируя бюст. Он, похоже, не против. Легкая полуулыбка появляется на его лице, и этого достаточно, чтобы меня ударило током. Стало нестерпимо жарко, заныли виски.

— Я пойду к себе, у меня пока еще официально выходной. — говорю быстро, отворачиваясь от парочки.

— Слав, да погоди ты. Сегодня у нас очень крутая задумка. И файер шоу новое.

— Слава, классно что ты вернулась! — громко заявляет Михаил, появляясь возле нас внезапно и сгребая меня в объятия. — Кстати, с тобой очень хотят познакомиться, — подмигивает, делает многозначительный жест рукой в сторону какого-то симпатичного явно иностранца.

Улыбаюсь в ответ, соглашаюсь остаться. На душе тепло — у меня есть друзья, поддержка. Это самое важное. Иностранец оказывается немцем, с ним очень приятно общаться. Но я все же держу большую дистанцию. Не хочу сейчас даже флирта.

Огни вечерней сцены вспыхивают, небо над отелем оживает, искры вспарывают воздух, отражаясь в воде бассейна, в фонтанах, танцуя на стенах корпусов, мерцая на коже зрителей. Артисты ловко управляют факелами, вращая их в стремительных спиралях, один из выступающих выпускает в небо фейерверк искр — золотистый дождь осыпает все вокруг. Сочетание огня, громкой восточной музыки и запаха раскаленного керосина создает ощущение магического ритуала.

Танцовщицы двигаются в зажигательном ритме, настоящая феерия. Огонь, страсть, сексуальность. Зрители смотрят затаив дыхание, особенно когда один из исполнителей проходит босиком по горящим углям, раскинув руки в стороны. Публика взрывается аплодисментами.

Во всем этом что-то первобытное, очищающее. Чувство, что внутри загорается огонь. Спокойный, мягкий, настоящий.

Вечер, в который все кажется возможным.

Но мне пора. Завтра смена.

Иду к себе, попрощавшись с Мариной и Мишей, оба явно намерены продолжить вечер в романтической обстановке. Время два часа ночи. Ничего