Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

слушал; он, даже не кивнув на прощанье Циммеру, поскакал к северному холму, к полковнику Рене и полковнику Рохе.

Он думал, что это грохочут его орудия, но это были пушки еретиков. Вот только пушкари у маршала ван дер Пильса были так себе; поставив орудия достаточно далеко, у леска, они бестолково, ядрами, стали разбивать палисады, что так усердно возводили люди барона. Волков, не будучи артиллеристом, но долгое время наблюдавший за работой Пруффа, поставил бы пушки намного ближе — чего пушкарям бояться атаки, когда своей пехоты рядом так много, — поставил бы и за десяток выстрелов разнёс бы палисад в нужном месте картечью.

— Их там почти три тысячи! — тихо, чтобы не слышали солдаты, которые были невдалеке, говорил Рене генералу, указывая рукой на колонну врагов, которые с фашинами и досками ожидали, когда пушки разобьют частокол палисада. — Что же я сделаю с такой прорвой народа, когда они пойдут на меня, у меня-то только шесть сотен!

— Их не три тысячи, — в ответ замечал ему генерал спокойно, — их чуть больше двух с половиной, — он обернулся и посмотрел на пять десятков мушкетёров, что, кутаясь в плащи, ждали, когда же начнётся работа. Половина из них была в шляпах. Это были лучшие стрелки из полка одноногого полковника. — К тому же с вами лучшие люди Рохи.

— Но у нечестивых пушки! — восклицал Рене. — Мне бы ещё людей. Может, дадите мне роты Лаубе?

Пехота еретиков замерла в строю в трёх сотнях шагов, ожидая команды. И тут как раз одно за другим грозно бахнули два самых больших из их орудий, оба тяжёлых ядра ударили в землю, разбросав куски мёрзлого грунта и заметно недолетев до палисадов.

— Пушки у них есть, — заметил генерал удовлетворённо, — а вот пушкари у них плохи, так они разобьют палисады, может быть, к обеду. Так что подождём. Посмотрим.

Не хотел Волков отдавать последних своих людей в дело, которое даже толком не началось. А вот его пушки, с южного холма, грохотали уже изрядно. Туда он и поспешил.

И вовремя. Как ни старались стрелки, сапёры еретиков уже забросали фашинами ров, а сверху положили доски, и мощная колонна нечестивых всё-таки стала переходить препятствие, разбросав рогатки и обходя колья. Голова колонны уже встретилась с линиями Брюнхвальда — тот благоразумно успел перестроить своих людей в семь линий, создав глубину. И, используя своё преимущество в твёрдой земле и ширине фронта, Брюнхвальд остановил колонну противника. А сверху по колонне изрядно били орудия Пруффа и кулеврины Хаазе.

— Стрелки уже ранили у них одного капитана, — сообщил Карл, когда Волков подъехал к нему, — я просил Хаазе попасть в Левенбаха, но тот не стоит на месте.

Старый товарищ был на удивление спокоен. Его щёки были красны от холодного ветра, но взгляд был твёрд. И он знал, что делать. Единственное, чего ни полковник, ни даже генерал не могли отвратить, так это непрестанного дождя из арбалетных болтов, летевшего в их людей. Некоторые особо дерзкие арбалетчики подходили к самому рву и с близкой дистанции кидали болты в незащищённые части тел солдат Волкова. В ляжки, в плечи и даже в лица. Волков смотрел на это угрюмо. Ничего с этим он поделать не мог. Солдаты должны были стоять, несмотря на болты. Именно чёртовы арбалетчики наносили наибольший урон его людям. Для мушкетёров и аркебузиров подбегающие ко рву арбалетчики были неплохими мишенями, и даже стрелки́ из-за своего плетня то и дело попадали в самых дерзких и проворных врагов, свинцовые пули скосили уже не одного врага, но арбалетный дождь эти потери остановить не могли. Больно много тут было арбалетчиков.

А рядом, раскатисто и басовито, — «Боооммм» — ударила пушка: давно знакомый звук. Картауна выбросила хорошую порцию крупной картечи, и та, завывая, сыпанула по правой стороне вражеской колонны, повалив наземь сразу семь человек вместе с сержантом.

«Интересно, кто устанет быстрее, мои люди от их арбалетных болтов или их люди от моей артиллерии?»

— А что там у Рене и Рохи? — спросил Брюнхвальд, указывая рукой на север. — Кажется, еретики притащили против них пушки.

— Пока ничего, они разбивают палисады.

— Нам бы здесь палисады тоже не помешали бы, — заметил полковник.

— У нас не было столько леса, — отвечал генерал.

Оба старых вояки были спокойны; пока всё шло, как и ожидалось.

Но это спокойствие было зыбким — прибежал мужичок из обозных и, вытаращив глаза, почти закричал:

— Господин, снова! Снова они!

— Что? Кто? — раздраженно спрашивал генерал. — Прекрати орать, говори спокойно.

— Нечестивые снова в лагере, всех бьют!

На сей раз в лагере было намного больше солдат-еретиков, чем в первый. И теперь они были лучше организованны. Тут даже были и офицеры. И схватки разгорелись возле телег нешуточные. В одной из таких быстрых и свирепых свалок капитан Лаубе, что вёл за собой людей, был ранен. Кольчуга капитана не выручила, шип алебарды, соскользнув с кирасы, пронзил ему предплечье. И его место занял ротмистр Нейман. Этого офицера Волков не знал, он был не из Эшбахта, но человек этот, несмотря на относительную молодость, действовал умело и расторопно. И, главное, — зло. Он лично беспощадно добил раненого, в бедро из аркебузы, арбалетчика еретиков. Поднял с земли его арбалет и пару болтов, сунул всё это ближайшему своему подчинённому.

— Теперь ты арбалетчик. Будь рядом со мной.

И повёл за собой своих людей дальше вылавливать проникших в лагерь врагов. И солдаты пошли без робости и раздумий, чувствуя волю этого офицера. Генерал сразу запомнил ротмистра. И последовал за ним туда, где меж палаток и телег разгорались жаркие, но короткие стычки.

Но и в этих быстрых схватках снова решающую роль играли мушкеты и аркебузы. Три-четыре выстрела, и плотно сбившая между телег кучка врагов, ощетинившихся острым железом и готовых драться, начинала, несмотря на окрики сержанта, разбегаться, оставляя на земле своих раненых товарищей, на радость молодым господам из выезда, которые тут же догоняли врагов, топтали их и рубили. Болваны конечно же начинали хвастаться и бахвалиться перед друг другом, даже Хенрик не избежал этой глупости, а ведь был старшим среди повес. Правда, все немного поуспокоились, когда фон Готт потерял своего коня, которого перед смертью умудрился ранить один из еретиков. А другой едва не ранил и всадника.

И пока Нейман зачищал лагерь, генерал и его охрана, вместе с небольшим количеством стрелков и со знаменем, пробились к Циммеру. А у того всё было очень плохо. Его фланги начинали загибаться, на них с обеих сторон наседали враги, даже стрелки покинули