Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
Он медленно выдохнул и разжал судорожно стиснувшие набалдашник трости пальцы.
В дверь постучали, и Карн почти с облегчением вынул ключ из кармана и вставил его в замочную скважину: можно больше не стоять столбом, перебирая в уме страшное.
— Вы не передумали? — с порога спросил баронет.
Карн поджал губы и мотнул головой.
На улице оказалось сыро — видно недавно прошёл дождь. Кожи коснулся ветер. Лёгкий, непривычно свежий. Он пах стоялой водой и мокрой листвой. В трёх домах правее отсюда мелкая речушка с узеньким каменным мостом. Надо же, а Карн и забыл о ней. Там любила гулять мать, ей нравилось высматривать в ленивой воде прятавшихся под зелёными круглыми листяьми лягушек и юрких рыбок.
Карн тряхнул головой, отгоняя не к месту нахлынувшие воспоминания, и повёл тростью, проверяя, где именно подножка кареты.
— Вам помочь? — неуверенно поинтересовался баронет, но Карн только дёрнул плечом и забрался в сыроватое нутро кареты, где воняло пылью, мокрым тряпками и псиной.
Баронет велел ехать к Лабиринту и влез вслед за Карном.
— Мантия у вас?
— Конечно.
Он левой рукой нашарил поясную сумку и извлёк невесомую ткань, продолжая правой придерживать тяжелую трость, упертую в пол.
— Вот. Только в Лабиринте она тебе не очень-то пригодится. Не хочешь испортить, наденешь только на двух испытаниях.
Баронет забрал мантию, помялся пару секунд, затем спросил:
— А что там, в Лабиринте? Дальше третьего испытания?
Карн усмехнулся:
— Четвертое — Страж-голем. С ним всё просто, если знать секрет. Нужно идти задом наперёд и не торопиться. Голем тупой: пока видит лица, думает, что люди выходят из Лабиринта, а уходящих он не трогает. Или под мантией-невидимкой, но тогда очень быстро. Если замешкаться, он начинает искать лицо человека. Незнающие с ним драться пытаются, а это бесполезно: боевая магия не действует, а обычное оружие ему нестрашно.
Слышно было, как баронет старательно пытался не двигаться и даже не дышать, чтобы не пропустить ни слова.
Карета тряслась немилосердно, и Карн уже заскучал по своему дивану. Устойчивому, мягкому и надёжному.
— Дальше Бездна. Узкий мост над пропастью. Не спрашивай, откуда там пропасть. Надеюсь, высоты не боишься? Когда я там был, внизу скалы и такая высота, что дышать страшно. И ни перил, ни поручней, ни веревки. Говорят, чем тебе страшнее, тем длиннее кажется мост.
Карн неожиданно понял, что устал говорить: в горле пересохло, захотелось откашляться и выпить мятного чаю. Давно же он никому ничего не рассказывал.
Он с трудом сглотнул и заговорил быстрее, чтобы скорее закончить:
— Шестое испытание — Голодные стены. Коридор, в котором неровные стены с зубами. Здоровенные такие пасти: только сунься — вмиг отхватят шмат мяса. Потом Плиточки...
Карета перестала трястись, и возница пробасил:
— Приехали, господа.
Баронет выбрался из кареты, попытался помочь Карну, но тот пихнул юнца тростью и неловко выбрался сам. Немного не рассчитал высоту подножки и больно оступился. Баронет расплатился с возницей и отпустил его. Верно, ведь совершенно непонятно, когда они вернутся из Лабиринта. И вернутся ли вообще.
— Сейчас Левая стена. Держись за левую стену... Как тебя зовут-то? — неохотно поинтересовался Карн.
— Арнет. Я...
— Так вот, Арнет, держись за левую стену и не заблудишься. Но имей в виду: там мороки. Мне-то совсем хорошо, — Карн усмехнулся. — Не вижу мороков, значит, не шарахнусь в сторону, не убегу. Не отпущу левую стену. Чего и тебе желаю.
— Я понял, мастер. А стена, она длинная?
Карн пожал плечами:
— До самой Пасти. Ты увидишь.
Внутри Лабиринта было прохладно и неуютно. Также, как тогда, годы назад. Карн вытянул левую руку и коснулся стены. Холодная, шершавая, вся в мелких трещинках и чешуйках камней. Сырая.
— Иди за мной, — велел Карн.
Прислушался, убедился, что баронет положил руку на стену — тихо звякнуло о камень кольцо на пальце юноши — и неспешно пошёл вперёд, поводя перед собой тростью.
Неприятная сырость пробралась под одежду, и, несмотря на тёплый плащ и жилетку, стало зябко. Пальцы холодила стена, и Карн почему-то всё ждал, что порежется об острый скол, хотя прекрасно помнил, что поверхность была неровной, но неопасной: ни зазубрин, ни шипов, ни заострённых обломков.
Слышалось напряжённое дыхание баронета, шорох одежды да стук сердца самого Карна.
Он заставил себя медленно-медленно выдохнуть и дышать ровно.
Баронет вдруг встрепенулся за спиной и встревоженно спросил:
— Слышите? Там кто-то плачет. Или поёт.
— Видение. Морок. Не обращай внимание.
Сам Карн никакого плача или пения не слышал. Но вот звук шагов изменился: вот негромко шуршат сапоги Карна, вот цокают металлические каблуки обуви баронета, а вот тихонько стучат о каменный пол лёгкие ботинки.
— Карн... — шепнуло на ухо знакомым голосом друга. — Здравствуй...
Мастер рассердился: вот ещё, решили его так просто напугать?
Он выпрямился, приосанился и зашагал твёрже.
— Здесь так холодно и одиноко, Карн... Хорошо, что ты пришёл: будем играть вместе!
Карн фыркнул и дёрнул плечом: так пусть детишек пугают. Кстати, о детишках.
— Ты как там, Арнет?
Баронет ответил не сразу:
— Я стараюсь не слушать... Получается плохо. Они говорят, что я не успею спасти маму, если не пойду с ними напрямки.
— Не слушай! — велел Карн.
Помолчал и добавил:
— Брата увидишь — не верь.
Карна звали голосами родителей и Нимана. Кричали протяжно из-за поворотов. Выли за спиной. Обещали загрызть баронета: туда ему и дорога, если подумать!
Было холодно. Потом жарко. Снова холодно. Но Левая стена оставалась всё такой же: чуть прохладной и сырой. И Карн понимал, что всё остальное — мороки: он не изжарится и не замёрзнет.
Разок пришлось обернуться, не отводя руки от стены: баронет всхлипнул в голос и явно собрался бежать куда-то в недра Лабиринта. Карн от души огрел его тростью по правой ноге, и Арнет успокоился. Даже поблагодарил. Карн хмыкнул про себя и принялся вполголоса напевать фривольную песенку о юной пастушке и её страстных кавалерах. Баронет присоединился ко второму куплету. Сначала голос его прерывался и чуть подрагивал, но к четвёртому пели они уже во весь голос и даже заспорили, с пылким пекарем осталась в итоге пастушка или с
