Гиблые земли - Альбина Равилевна Нурисламова

– Не паясничай.

– Прости. Ты права, если получится поговорить, поговори.

Ян уехал. Лизавета вытерла пыль, заправила кровать, помыла посуду, чувствуя, как сильно напряжена. В любую минуту она готова была увидеть очередное явление из другого мира, страшилась этого и не могла уговорить себя не трястись. Оглядывалась, прислушивалась.

«Я так с ума сойду», – подумала Лизавета и решила сходить в магазин.

Еще рано, девяти нет, но он уже открылся. А там – люди, она сама сказала Яну, что рядом с ними спокойнее. Возможно, удастся поговорить с кем-то, обещала же Яну попробовать.

Лизавета выбрала футболку и джинсовые шорты, подкрасила губы розовым блеском. Выглядела не очень: бледная, под глазами темные круги, морщинка между бровей стала глубже. Она, как видно, уже в том возрасте, когда недосып и тревоги пропечатываются на лице. Лизавета вздохнула и вышла из дому.

День разгорался, яркий и звонкий. С высоких небес, как писал поэт, щедро лилась лазурь; золотистый солнечный круг искрился и сиял. Пахло травой, теплой землей, душистыми цветами.

В иное время Лизавета радовалась бы, говоря себе, как хорошо проводить лето в столь мирном, спокойном месте, близ чистого озера, но сейчас в воздухе чудилась скрытая угроза, из-за любого дерева или куста могла материализоваться жуткая тварь, об озере и говорить нечего. Вряд ли Лизавета еще хоть раз ступит на его берег.

Народу в магазине было мало, поговорить ни с кем не удалось. Мать с дочкой, старуха с громадной сумкой, неказистого вида мужичок в кепке… Неловко взять и обратиться к тем, кого впервые видишь, с вопросами не из разряда «как пройти в библиотеку». Можно было расспросить продавщицу, но той скучать не приходилось: покупатели топтались рядом, она что-то пересчитывала на калькуляторе и записывала в толстую тетрадь.

Лизавета купила всякой всячины, не задумываясь, нужно ей все это или нет, и пошла к выходу. Обратная дорога должна была занять минут десять, и Лизавета шла нога за ногу: домой не очень-то и хотелось.

Когда она свернула на свою улицу, мимо проехала старенькая белая машина – «пятерка» или «семерка». Автомобиль двигался ненамного быстрее, чем шла Лизавета, за рулем сидел пожилой мужчина. Он жил на этой улице, в одном из соседних домов.

Машина остановилась напротив добротного дома, обнесенного высоким забором. Мужчина еще не успел заглушить двигатель и выйти из салона, а Лизавета не успела поравняться с автомобилем, поэтому все, что произошло дальше, видела с расстояния примерно пятнадцати метров. То был жуткий спектакль, разыгранный для нее одной: больше на улочке никого не было.

Тварь выползла из-под машины – по крайней мере, такое создалось впечатление. Просочилась наружу, будто серый туман, поначалу плоская, как книжная страница, но уже через секунду обретшая плоть и объем, округлившаяся, раздувшаяся, как пиявка.

Хотя напоминала она не пиявку, а сороконожку. Многоглазая, многолапая, с конечностями, покрытыми жесткой щетиной, тварь издавала скрежещущие звуки, прикасаясь к автомобилю, и Лизавета подумала, что водитель находится на грани сердечного приступа, видя ее, но…

Но водитель ничего и никого рядом с собой не замечал. Мотор работал, а старик, опустив голову, разглядывал что-то у себя в руках (вроде документы просматривал). На короткий миг он повернулся и, как показалось Лизавете, в упор поглядел на многоножку, но не увидел уродливую тварь размером с корову – как никто на берегу озера не видел Полудницу, топившую мальчика.

Время растянулось.

Прошло не более минуты после появления монстра, но Лизавете казалось, что она целую вечность смотрит на привалившееся к боку автомобиля насекомообразное чудище. Она хотела крикнуть, предупредить старика в машине о грозящей опасности, но не смогла: и спазм в горле мешал, а еще больше – страх, что тварь заметит ее, отойдет от машины, примется за Лизавету.

Многоножка, шустро перебирая лапами и издавая мерзкое пощелкивание, переместилась к багажнику. Легко приподняв автомобиль, словно он был игрушечным и ничего не весил, существо стремительным, молниеносным движением швырнуло машину в придорожный столб. Позже вызванные на место трагедии полицейские скажут, что пожилой мужчина, по видимости, разогнался до огромной скорости, влетел в столб и разбился насмерть. Сам погиб на месте, от автомобиля осталась груда железа.

Если у кого и были сомнения в этой версии, их не высказывали. Никаких других вариантов не оставалось, никаким иным способом автомобиль таких повреждений получить не мог.

Когда все произошло, Лизавета не сдержала крика, она вопила в голос, глядя, как тварь, убившая человека на ее глазах, втянулась в искореженный салон, как дым всасывается в вентиляционное отверстие. На миг многоножка припала к кровавому месиву, размазанному по сиденью автомобиля, а потом исчезла.

Улица стала заполняться людьми. Ворота открывались, кто-то кричал, высокий женский голос выл на одной ноте. Лизавета стояла, выронив сумку, сцепив руки в замок, не отводя взгляда от места аварии.

«Не аварии, а убийства!»

Когда ее тронули за плечо, Лизавета покачнулась и повернула голову. Рядом стояла баба Лена.

– Видела? – только и спросила она.

Лизавета сразу поняла, что та говорит про многоножку. Секунду-другую женщины, старая и молодая, смотрели друг другу в глаза, а потом баба Лена обхватила руку Лизаветы повыше локтя и повела за собой.

– Тут и без нас разберутся, ничем не помочь, – сказала она, – а нам поговорить надо.

На половине бабы Лены Лизавета оказалась впервые. Эта часть дома была точно такой же по размеру и расположению комнат. Правда, мебель поинтереснее: стулья с резными спинками, старинный стол с ножками-тумбами, комод, высокое, в человеческий рост, зеркало и дубовый шкаф.

Баба Лена заварила им чаю, достала из шкафчика варенье и конфеты. Теперь они рядышком сидели на уютной кухне, возле раскрытого, затянутого марлей от мух и комаров окна. Картина, как говорится, дышала покоем, можно было подумать, что Лизавета по-соседски забежала на огонек.

– Ты поешь, поешь сладкого-то, чаю выпей, – строго сказала баба Лена. – Помогает успокоиться. На тебе вон лица нет.

Лизавета попыталась улыбнуться, но углы рта поползли вниз, со стороны это больше напоминало плаксивую гримасу.

– Не думай, что ума лишилась. Все с твоей головой в порядке. Дело в другом.

«Успокоила! Еще неизвестно, что хуже».

– Вы тоже их видите?

Ответа не требовалось. Баба Лена пожевала губами.

– Я знала, что рано или поздно начнется… Ждала. С недавних пор почуяла, это всегда чувствуется. Все кругом будто двигается, с места сходит. А начинается со снов, сны к их миру ближе всего. – Баба Лена поправила платок. – Плохо, что они нынче крови попробовали. Теперь совсем худо станет.

Старуха