Здесь, но не сейчас - Андрей Волковский
— Дюже желаю!
— Тогда надо тачиться. Контактиться.
Сашка отважился посмотреть в лицо Велимудра, но понимания не встретил. Велимудр прикрыл лицо ладонями и отчаянно замотал головой:
— Не смей очи подымать.
— Да чё такого? Фэйс как фэйс.
— Нелюбо мне. Нелюбо!
— Тогда сфростимся тут в ночи. Как ледышки!
Сашка, конечно, знал, что насмерть тут в сентябре не замёрзнуть, но торчать в проклятой яме надоело до одури. Пришлось припугнуть чудака.
— Ох, негоже, негоже... — забормотал Веля.
— А то! — Сашка развёл руками. — Я в мувике одном видел: там челы в ловушку упали — прям как мы! — только там эти были... ну, палки такие острые внизу. И один чел, он блидил. Ну, кровь у него... — Сашка неловко изобразил руками водопад, тщетно пытаясь подобрать более-менее понятные чудаку слова.
Eye-фоны показали бы собеседнику нужный фрагмент фильма. А если доступ видео ограничен, то слова, доходящие до другого человека, звучали бы понятно, пройдя через его фильтр.
А ведь раньше у людей фильтров не было. Это получается, каждый мог кого угодно оскорбить или обозвать? Получается, каждому надо было следить за словами, чтобы выражаться понятно и оскорблять только того, кого хочешь, а не всех подряд?
Прошлое всегда казалось Сашке диковатым, но только сейчас он осознал, насколько оно ужасно. В начале двадцать второго века люди вообще не общаются напрямую: фильтры, приложения, боты, имитаторы личности — человека окружают только они, и с ними общение становится безопасным и предсказуемым. Всё за тебя передадут другому самыми понятными ему словами.
А живому человеку, вот как ему объяснить?!
— И что там, в твоём лубке самоходном? Упали в яму с кольями, прости господи, а выбралися как?
— Блиднутый здоровому на шолдеры... м, плечи! На плечи залез и выбрался.
Чудак попятился.
— И думать не моги ко мне прикасаться!
Действительно трогать другого человека — это же совсем странно. Ещё хуже, чем смотреть на него. Как же личное пространство и безопасность? С другой стороны, какая сейчас безопасность, в этой яме?
— Йес, но что делать-то? Надо кламб... лезть! Ты чел крепкий, давай, я тебе на шолдеры залезу?
— Не, давай я!
— В тебе сколько кило?
— Не знаю, — потупился Веля. — Но покушать дюже люблю.
Eye-фоны не давали современному человеку наедаться себе во вред, так что Веля выглядел немногим плотнее самого Сашки. Но всё-таки килограмм на пять тяжелее и сантиметров на семь-восемь повыше, так что Сашке карабкаться.
Куковать в яме надоело неимоверно. Хотелось в безопасный уютный дом. Настолько хотелось, что Сашка уже готов был переступить через себя и дотронуться до другого человека.
— Давай по очереди?
— Давай, — согласился Веля. — Только чур я первый!
Сашка видел в кино: в старину, когда люди спорили, кому первым заходить в опасное место, например, они кидали монетку. Но монеты он сам видел только в музее, куда ходил с мамой лет в семь. Мда.
О, а ещё люди играли в “камень-ножницы-бумага”! Название игры тогда показалось Сашке очень странным, поэтому он даже залез в сетевую видеоэнциклопедию, где и узнал правила. Эта игра не требовала ничего, кроме нескольких участников.
— Слышь, давай “камень-ножницы-бумага”!
— Чего это? — опасливо поинтересовался Веля.
Объяснять чудаку правила игры оказалось сложно и в то же время весело. Удивительно, но за всю свою жизнь Сашка никогда никому ничего не объяснял. А это забавно.
— Летс гоу! Начнём! Камень-ножницы-бумага, раз-два-три!
Сашкины ножницы “разрезали” Велину бумагу, и Велимудр, тяжело вздохнув, признал, что уговор есть уговор.
Наощупь одежда Велимудра оказалась грубее и рельефнее, чем одежда самого Сашки. А кожа тёплая и немного влажная. Очень странно.
Забраться на человека — это вам не на турник залезть. Человек ёрзает, шевелится, переступает с ноги на ногу. А ещё дышит, кряхтит и жалуется:
— Ох, мил человек, отдавишь ты мне все плещи! Ой, осторожнее!
Грязные кеды скользили по неровностям человеческого тела, а грязь на подошвах и на чужой одежде делала подъём похожим на акробатический трюк.
Но Сашка сумел. Высунувшись из ямы, он вдохнул полной грудью: здесь даже воздух не такой, как внизу. Слаще, вкуснее — свобода!
Сашка опёрся о край плиты, которой оказалась стена ямы, подтянулся и выбрался наружу. Растянулся на грязной траве и замер, наслаждаясь тем, что он уже здесь, почти в нормальном мире.
— Эй, Александр, всё ли хорошо?
Сашка заставил себя сесть и заглянул в яму:
— Всё окей, Веля. Счас до хелперов сгоняю. Не эфрейди. Это... не боись!
Парк без приложений был совсем другим: не лучше и не хуже. Просто другим. Морщинки на древесной коре ни разу не повторялись. Листики были разными по размеру, они дрожали на ветру и в лучах заката казались непередаваемо золотистыми, тёплыми.
Сашка шёл, глазея по сторонам. Облака — как в кино, но выше и ярче. Цветы — меньше, чем тропические, не такие яркие, но удивительно трогательные.
И люди в Eye-фонах. Не эльфы, не гоблины, не красавцы и не уроды. Просто люди в массивных, но лёгких очках, обхватывающих голову.
Сашка встал на месте и крикнул:
— Эй!
Никто не оглянулся: кто-то продолжал идти, аккуратно обходя препятствия, кто-то странно дрыгался, кто-то танцевал. Десятки людей, погружённых в свои миры. Так близко друг от друга и невообразимо далеко.
— Эй! Эге-гей! — снова заорал Сашка.
Вскоре рядом оказался дрон парковой службы: они всегда приглядывали за местами скопления людей.
— Там чел в яму упал, — Сашка поманил дрона, и тот полетел за ним.
Через двадцать минут Велю вытащили. Врач спасателей осмотрел их, велел отлежаться дома и на всякий случай прийти в клинику завтра днём. Мало ли.
Представитель администрации парка ахал-охал, извинялся каждые тридцать секунд и обещал компенсацию.
Сашка повеселел: значит, ремонтировать Eye-фоны за свой счёт не придётся — хорошо!
Так и побрёл домой с улыбкой. В свете фонарей и рекламных щитов дорога из парка казалась загадочной и слишком яркой. Без Eye-фонов свет резал глаза, поэтому скоро Сашка улыбаться перестал: приходилось щуриться, смаргивать слёзы, а ещё следить за дорогой. Без напоминаний навигатора туговато. Благо живёт он совсем рядом: через дорогу, мимо двух стоэтажек, потом налево — и вот он, дом.
Веля зачем-то увязался следом.
— Эй, ты чего за мной опять фолловишь? — возле второй
