Не здесь и не сейчас - Андрей Волковский
На этот раз парень молчал дольше. Наконец он протяжно вздохнул и сказал:
– Это мантия брата. Он был в Лабиринте, но попал в одну из ловушек, и… – Карну послышался тихий всхлип. – В общем, теперь мне нужно туда пойти.
– Зачем? – уже предчувствуя ответ, спросил мастер.
– Наша мать больна. Серая лихорадка. Даже на магических зельях ей осталось меньше недели. Без них бы вообще уже…
Он замолчал, и Карн слышал, как парень судорожно сглотнул, сдерживая слёзы.
Вот как. Снова Лабиринт.
С ошеломляющей ясностью Карну вспомнился тот день.
...Ниман, лучший и единственный друг, пришёл к нему тогда бледный и осунувшийся от переживаний.
– Карн, мама… у неё серая лихорадка.
Карн уставился на друга во все глаза. Серая лихорадка! От неё умирают. А им по шестнадцать, и никто вокруг не должен умирать.
Лабиринт – городская достопримечательность. Гостей приводят к его серым высоким стенам и говорят: там Лабиринт! Тот самый! И идут домой пить чай и радоваться, что никому из них этот Лабиринт не нужен.
В его центре волшебное древо с целебными плодами. Вкусивший плод избавляется от всех хворей. Даже умирающий поднимется с одра и проживёт долгую-долгую жизнь. Только над смертью от старости не властно древо.
Кто построил Лабиринт? Откуда там древо? Об этом спорят мудрецы и праздные прохожие уже не первый век.
Вход в Лабиринт открыт для любого страждущего. Но вот найти исцеление сложно. Один-два счастливчика в год возвращаются с желанным плодом. Другие приходят с полдороги, осознав, что игра не стоит свеч. Но большинство ушедших в Лабиринт не выходят из него никогда.
Если что-то и поможет Нимановой маме, то это волшебный плод.
Карн не сомневался ни секунды.
– Идём!
В Лабиринте не действует никакая боевая магия, а от защитной не везде есть толк. Вот была бы у них мантия-невидимка! Но у них были лишь удача и горячее желание помочь маме.
В Лабиринте девять испытаний, и о первых трёх не знает только тот, кто вчера приехал в город. Сначала Левая стена – ветвистый коридор: иди по нему, держась за левую стену, да не отвлекайся на видения и звуки, и дойдёшь до Пасти. Огромная, сочащаяся едкой слизью Пасть захлопывается через равные промежутки времени, что меняются каждый час. Нужно постоять, посчитать, ёжась от меркого запаха и разглядывая жуткие клыки, и – вперёд!
После Пасти Огненный коридор. Яркие всполохи пламени хлещут из отверстий в стенах, раскаляя воздух.
Ниман слегка подпалил штаны, а Карну на рубашку попала несколько капель едкой слизи в Пасти. Но они были живы, довольны и полны решимости.
Затем Страж-голем, Бездна и Голодные стены.
Как пройти мимо Стража, Ниман знал. А вот дальше стало совсем трудно. Ниман чуть не сорвался над Бездной: от страшной высоты кружилась голова. Голодные стены вырвали кусок мяса из плеча Карна и повредили ногу Нимана.
От запаха крови кружилась голова. Коридор то и дело темнел перед глазами. Но поворачивать назад нельзя.
Потом Плиточки. Самая запутанная часть Лабиринта. Говорят, там время течёт по-другому, и можно проплутать там часы напролёт. А то и дни. Наступишь не на ту плиточку – и смерть. Вылетающие из стен лезвия, рушащиеся с потолка колья, внезапно образующиеся дыры в полу. А ещё стрелы и арбалетные болты.
Видимо, там и нашёл свою смерть прежний владелец мантии. Как обратно-то дошёл?
Карн с трудом вернулся мыслями в свою мастерскую.
– Чудом. На сохраняющем зелье. Понял, что дальше не пройти, и хотел мантию мне передать. И попрощаться.
Мастер не сразу понял, что свой последний вопрос признёс вслух.
Надо же, сохраняющее зелье! Дорогая и редкая штука. Позволяет на некоторое время, в пределах часа-двух, отсрочить смерть от любых ран. Карн полагал, что такое снадобье есть только у королевской семьи.
– А теперь – отдайте мне мантию. Мне нужно идти, – голос юноши звучал устало, но решительно.
– Ты что-нибудь слышал о Лабиринте?
– То же, что и все, – голос дрогнул. – Брат не успел ничего рассказать...
...Когда Ниман притащил Карна домой, тот тоже не смог бы толком ничего рассказать. Железные птицы восьмого испытания выклевали ему глаза.
А через два дня мать после долгих расспросов призналась наконец, что Ниман отправился обратно в Лабиринт и больше не вернулся. Мать Нимана умерла через день. А жизнь Карна стала беспросветной не только из-за слепоты.
Он вспомнил, как разозлили его сегодня звуки улицы, назойливое внимание чужих людей и беспокойство Матильды. И понял с отчётливой, почти пугающей ясностью: пора что-то менять.
– Тогда ты его не пройдёшь, – спокойно заметил Карн.
И добавил, опережая возражения:
– Идти наобум — это верная смерть. А я был там. Был в Лабиринте, – он неожиданно для самого себя усмехнулся. – Там остались мои глаза. И, кажется, пора их вернуть!
– Это невозможно! Вы с ума сошли! Полная нелепица... Вы же...
Карн, не слушая, решительно поднялся с табурета и сделал широкий шаг к клетке. Присел и нашарил ближайший угол. Прутья на ощупь казались гораздо теплее гладкого мраморного пола, пульсировали, как живые. Он сосредоточился на этом биении и мысленно приказал ловушке свернуться: как бы втянул её в кончики пальцев. С тихим резким шорохом, словно шершавая ткань по неровной стене, ловушка снова обратилась в шарик. Карн ухватил его, сжал и сунул в карман.
— Идём.
Юноша пытался возражать, но Карн вздохнул, поднялся и спросил:
— Ты будешь мать спасать или со мной спорить?
Его собеседник поперхнулся очередным “это невозможно!” и тихо сказал:
— Мантию вернёте?
— Возьмём её с собой. Сходи за каретой. Через полчаса придёшь за мной. Захвати карманные часы. Понял?
После секундной заминки баронет отозвался:
— Понял.
И торопливо вышел.
Карн покрутил головой, разминая не понятно с чего затёкшую шею, и усмехнулся. Вот так нежданно-негаданно придётся выйти из дома. И покорить проклятый Лабиринт, укравший его друга и зрение.
Через полчаса Карн стоял у дверей. Отыскал в недрах давно закрытой гардеробной плащ и шляпу, вынул из подставки для зонтов трость. Она пылилась в углу несколько лет: в доме Карну трость не нужна, а на улицу он давно перестал выбираться. Не хотел чувствовать себя беспомощным, нелепым калекой, на которого таращаться все, кому не лень.
Плащ слегка жал в плечах и путался в ногах, шляпа казалась
