Как не влюбиться в спасателя - Тори Мэй
Смотрю на силуэт Игната, к которому приближаются двое вооруженных контрабандистов, явно не ожидавших засады.
— Ты чё, дед, нюх потерял? — рычит один из преступников, сжимая в руке автомат.
— Я вас, паскуд, давно заприметил! — огрызается дед. — Проваливайте, пока живы!
— Убери свидетеля, болтает много, — кидает кто-то с берега, и я отчетливо слышу звук затвора.
В ухе стрекочет:
— Титов! Не вмешиваться, не то спугнем раньше времени! Отслеживаем путь до их базы.
Твою ж мать!
Если выскочу — спалю позицию, и операция накроется. Не выскочу — на моих глазах убьют старика.
— Подтверди, Слава!
Вместо ответа срываю с себя наушник.
Я точно не собираюсь сидеть в засаде, наблюдая, как Игната прикончат. Тело сжимается тугой пружиной, и с той же силой разжимается, выбрасывая меня вперед.
С треском ломая ветки, бегу к берегу, и, перепрыгнув через корягу, вылетаю на песок.
— Брось оружие! — ору на бегу и тараном врезаюсь в того, кто целился в деда.
Валю его в воду прямо у носа лодки Игната, а вдогонку прилетает мой кулак.
Второй замахивается прикладом, но я успеваю развернуться и ударить его коленом в живот. Работаю на чистом эффекте неожиданности.
— Шухер! Засада! — орёт кто-то сзади, а следом я слышу выстрел — просвистело прямо над ухом.
— Ложись! — кричу на деда, который внезапно контузился и продолжает истуканом стоять в лодке.
Новый залп с берега, Игнат охает и пригибается, а я прыгаю за корму.
Как оказалось — поздно: мое бедро запоздало пронзает горячей пульсацией. Прикладываю руку к месту жжения, и моя ладонь оказывается в крови, пуля чиркнула по левой ноге.
Адреналин глушит боль, но я хорошо чувствую тепло крови, сочащейся вниз. Нога подгибается, но я не падаю — держусь за борт и замираю, дыша сквозь зубы.
— Дед, ты как?
— Етить его колотить, — выругивается он, лежа на дне лодки. — Шутки у вас тут!
— Не вставай.
Выглядываю на нападающих: нас окружают в кольцо, а через секунду на фоне неба вспыхивает яркое зарево, это наши штурмуют базу.
— Облава! Валим! — рычат контрабандисты.
— Всем стоять! Руки за головы! Работает спецназ! — доносится из-за кустов, и сквозь прибрежный шум слышится топот: на берег высыпает вооруженная группа захвата.
Один из нападавших пытается нырнуть в воду, но его быстро настигают, и вот он уже лежит на берегу мордой в песок. Двое других отстреливаются, но и им вскоре заламывают руки и давят коленом в поясницу.
Вижу, как крайний пытается сбежать вдоль воды, хватаю весло и, хромая, пускаюсь за ним. Догнать не выходит, но мне удается сбить его с ног точным броском. Ерунда, но время для парней выигрываю — они настигают скручивают беглеца.
— Цель обезврежена, — рапортует рация на груди одного из ребят. — Штаб оцепили.
— Чисто! — кричат наши. — Всех взяли!
На берегу происходит суета: преступников вяжут, Игната вынимают из лодки, а я оседаю коленями в песок, и только теперь понимаю, как трясутся руки. От переизбытка адреналина, принятых решений и страха, что я снова мог не успеть.
Кажется, тело слабеет, потому что бледно-розовый рассвет над морем начинает расплываться перед глазами.
— Работаем-работаем! — слышу вдалеке голос Быкова. — Всех по списку на допрос, груз досмотреть, территорию — оцепить!
Его тяжелые шаги всплесками приближаются ко мне:
— Титов! Герой, мать его! Живой? — приближается он и замирает.
— Типа того, — пытаюсь встать, но тело не слушается.
— У нас раненый, срочно! — кричит он в рацию, а затем подставляет свое плечо, помогая мне подняться. — Ну ты и здоровый боров, конечно. Держись, давай!
— Да в порядке я, так, царапина.
— Крови дохрена для царапины, артерию задели.
Опершись на него, ковыляю по щиколотку в воде:
— Какого черта ты оружием не воспользовался?
— Знал, что попаду, — хмыкаю. — А мне под старость лет трупы на совести не нужны.
— Сентиментальный ты больно стал, Славка. Вспомни, как мы всем звездюлей раздавали!
— Пора мне, Дим, — говорю Быкову.
— Ты давай, завязывай помирать, — встряхивает он меня, кряхтя. — Только не на моей операции, — его голос звучит тихо-тихо, словно за пеленой.
— Не дождешься, — отвечаю, медленно моргая. — Я про службу — пора мне заняться чем-то поспокойнее. Детей завести, огород посадить, что ли…
— Слава, держись! Слава!
Картинка меркнет, и последнее, что я помню, как мед. группа укладывает меня на носилки, а затем наступает темнота.
28. Убью!
Олеся
Сижу в длинном коридоре больницы и нервно тереблю край бумажного пакета. Наполнила его выпечкой до отказа, и при каждом движении изнутри вырывается ванильный аромат, кажется, такой неуместный в здешнем стерильном воздухе, пропитанном спиртом и хлоркой.
— Олеся, этот хруст сводит меня с ума, — Миша смотрит из-под густых бровей. — Ему все равно пока никто не разрешит булки наворачивать.
— Прости, — одергиваю руку и принимаюсь сминать уголок белого халата, который мне накинули на плечи.
Последние дни прошли… довольно нервно. Слава потерял много крови, и ему провели срочную операцию — зашивали артерию и делали переливание крови.
— Возьми, — Улька протягивает мне салфетку, уже третью за час. — Все ведь хорошо, Лесь!
— Успокоюсь, когда увижу его своими глазами, — промакиваю глаза. — Что этот генерал там так долго? Слава только очнулся, ему нельзя перенапрягаться!
— Таков порядок, — Миша встает со стула и принимается ходить туда-сюда. Тоже нервничает. — Он все-таки приказ нарушил.
Поджимаю губы. Сердце глухо колотится в груди.
До сих пор не могу поверить, что Миша знал истинную причину нахождения Славы здесь и бездействовал.
Хотя, что он мог поделать, если Титов-старший — долбанный адреналинщик с синдромом спасателя? Ничего. Служба есть служба.
— Почему нельзя было выбрать нормальную профессию? — произношу вслух.
— Славка вечно лез на рожон, — ухмыляется Миша. — Пока не встрянет по уши — не успокоится.
— Или другие не встрянут, — «помогает» Ульяна.
— Натура у него такая, — пожав плечами, резюмирует Миша.
— Я эту его натуру голыми руками откручу, сантиметр за сантиметром. И не вздумайте меня останавливать! — злюсь. — Блин, чего этот усатый там так долго? — возмущаюсь на генерала.
— Если вы обо мне, то мы закончили, — раздается за спиной, и мы резко оборачиваемся.
Позади стоит высокий мужчина в форме в окружении еще нескольких сопровождающих.
— С-спасибо, — сглатываю, глупо улыбаясь. — Отличные усы, кстати.
Сдержанно кивнув, он удаляется.
— Нет, подождите, — немного помедлив, решаюсь догнать военных. — Скажите, а у Славы все будет в порядке?
— Это Вам лучше у врачей уточнить, — говорит генерал.
— Нет, я имею в виду другое, — пытаюсь выяснить, накажут ли Славу за самодеятельность. — Его… миссию.
— С миссией все отлично, кроме ее конфиденциальности, — добавляет недовольно, оглядывая
