Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская
По щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох, чтобы сдержать поток, который все же пробивает плотину.
Задыхаюсь в слезах, глубоких всхлипах, в которых я вся дергаюсь, и боюсь, что я умру, потому что я годами не позволяла себе реветь.
Я же сильная.
Я же взрослая.
Я в силах все пережить стойко, тихо и в скромных слезах по расписанию, а потом я умоюсь и пойду жить.
Только на деле я нуждалась в удушающих объятиях, из которых меня ни при каком условии не выпустят.
Меня будто рвет изнутри, и мои всхлипы перерастают в неразборчивые крики и вой, в котором вибрирует мое одиночество, моя тоска и мое отчаяние.
У меня подкашиваются ноги, и Руслан опускается на пол, увлекая меня за собой. Из объятий так и не выпускает.
Перехватывает меня поудобнее, мягким рывком располагает меня между своих ног и вновь прижимает к себе, игнорируя мои неловкие и слабые попытки его оттолкнуть и вывернуться из его рук.
— Я рядом, — выдыхает в макушку, провоцируя во мне новый поток слез. Покачивается из стороны в сторону, — рядом, Аглая.
— Ненавижу тебя…
— Любишь. И я тебя люблю.
И опять реву.
Это так глупо, что в любви можно отдалиться друг от друга и разойтись в разные стороны.
Если бы у нас не осталось любви, то не сидели бы мы сейчас на пороге кухни, которую я разгромила в криках.
У меня был шанс оледенеть окончательно, но я рванула к Руслану, и он пробил мою броню.
И я все еще жива.
Я все еще дышу в мокрую от слез и слюны грудь Руслана и обессиленно всхлипываю с хриплыми присвистами.
Я опустошена, но избавилась я от черной слизи скорби, женской обреченности и обиды на свое тело, над которым не было у меня власти.
Вздыхаю, понимая, что у меня сейчас нет сил вырваться, встать и сбежать. Рус, похоже, тоже это понимает, и его объятия становится мягче.
— Можешь теперь с чистой совестью говорить, что я истеричка, — вздрагиваю в слабом всхлипе.
Руслан касается подбородка, осторожно приподнимая мое лицо к себе и целует. Я чувствую соль своих слез на языке.
Выдыхаю, и поцелуй Руслана становится настойчивее и глубже, но я не сопротивляюсь. Наоборот, на грани помешательства я тянусь к нему, будто перед неизбежной смертью.
Мне жарко в пальто, под полы которого ныряет теплая рука Руслана.
Сейчас я ни о чем не думаю. Моя истерика стихла, а затем прыгнула на новый виток, на котором я и Руслан желаем сплестись в один узел остервенелой близости.
Вздрагиваю от громкого и истеричного звонка в дверь, в которую затем настойчиво тарабанят.
Тонкая нить между мной и Русланом рвется, и испуганно отстраняюсь. Он Резко подается ко мне, но я прижимаю пальцы к его губам:
— Нет.
Он, кажется, не понимает, что сейчас кто-то стучит по двери кулаками. Взгляд темный с мутной поволокой возбуждения.
— Иди сюда, — он пытается меня опять поцеловать, а я отворачиваюсь под новый яростный стук по двери. — Не пущу.
— Полиция! — доносится приглушенный мужской голос.
Губы Руслана мажут по щеке, и мне все же удается неуклюже вырваться из его жадных рук. Отползаю.
— Там точно ее убили! — вещает испуганный старушечий голос. — Так орала, будто свинью резали! Может и порезали! Батюшки! Ломайте дверь! Чего стоите! Я только потолок побелила! Щас как кровища просочится! А перед тем, как он ее резал, в стены кидал!
Недоуменно моргаю, и Руслан хмурится, возвращаясь в реальность.
— Полиция! — рявкает мужской голос, и опять разрывается дверной звонок.
— А если он сейчас в окно, а?
— Какое окно? Мы на десятом этаже.
— Да знаю я этих убивцев! — старушечий голос повышается почти до крика. — И ведь выпрыгнет и еще побежит!
— Полиция! — мужской голос начинает дрожать раздражением.
— Ломайте дверь! Я же говорю! У меня потолок свежий! Так и знала, что от этой студенточки будут проблемы! Вежливая вся такая, тихая! Ага, но привела какого-то урода! Будет знать! — дергает ручку. — Я знаю, что ты там! Открывай! Все, игры кончились! Сядешь лет на двадцать!
— Надо открыть, — шепчу я и с трудом встаю под растерянным взглядом Руслана. — А то тебе потом и входную дверь менять.
Глава 43. Ты отсюда не выйдешь
— Так это… — худая бабулька с бигудями на голове и в пушистом халате приподнимает бровь, глядя на Руслана, — тебя, что ли, били? — смотрит на меня. — Вот ты?
Офигевшие полицейские медленно моргают, а Руслан с синяком на пол лица вздыхает:
— Никакого домашнего насилия. Просто повздорили, покричали, посуду побили…
— Посуду о твое лицо били? — бабулька цыкает.
— Нет, — голос Руслана вибрирует раздражением.
— Типичное поведение жертвы, — бабулька скрещивает руки на груди и переводит взгляд на полицейских, — жертвы всегда выгораживают тиранов… В нашем случае тираншу. Тощую тираншу, которая даже сковроду нормально не поднимет. Тут что-то нечисто.
— Вы можете идти, — лейтенант Фролов Игорь Васильевич с густыми усами под носом озадаченно чешет щеку.
— Я понятая.
— Понятая того, что жена бьет мужа? — спрашивает сержант Агавкин Иван Петрович с родинкой под правым глазом, а Руслан медленно массирует переносицу.
— Да хоть кто-то из женщин решил показать кузькину мать! — бабулька повышает голос. — Хоть какое-то разнообразие! — вскидывает руку в сторону Руслана. — А то они себя королями жизни чувствуют! Сколько синяков женам ставят, а?
— Ясно, — Игорь Васильевич приобнимает агрессивную бабуську и выводит на лестничную площадку. — Давайте мы с вами отдельно сейчас побеседуем, составим протокол.
Закрывает за собой дверь, и из меня вылетает истеричный смешок. Я прикрываю рот ладонью и прячусь за Русланом.
Мне очень стыдно. Мои крики, вероятно, слышали все соседи, и кричу я действительно не очень красиво.
— Так, значит, семейная ссора? — оставшийся Иван Петрович устало чешет бровь. — С женским рукоприкладством?
— Не совсем, — тихо отзываюсь я. — И драки не было…
— Синяк от сына, — отвечает Руслан с некоторой гордостью.
— А сын где?
— Дома, — Руслан скрещивает руки на груди. — Это квартира нашей дочери. Я сюда временно перебрался. Вот жена приехала проконтролировать, как я тут.
— То есть сын дерется, а вы тут от него прячетесь? — подытоживает Иван Петрович.
— Можно и так сказать, — выглядываю из-за спины Руслана. — У меня не получается скандалить при детях. Слушайте, наверное, я перегнула…
— Нет, не перегнула, — мрачно отвечает Руслан. — Никого тут не убивали. Меня, конечно, радует, что у моей дочери есть такая неравнодушная соседка, но не сейчас. Сейчас бы мы обошлись без нее.
Злится. Еще бы. Помешали перевести мои крики, слезы
