Случайная беременность. Наследник магната - Кэти Свит

– Извините, но всех пустить не могу, – встает наперекор Комиссарову и его парням. – Меня предупреждали лишь об одном посетителе, – стреляет в меня недовольным взглядом.

По лицу вижу, что Иваныча не устраивает такой вариант. Он в шаге от того, чтобы раздавить девчонку.

На самом деле бойкая медсестричка очень рискует, ведь Комиссаров одной левой поднимет ее, переставит и освободит проход. Но в ее пылком взгляде есть нечто такое, что его останавливает.

– Вам придется подождать здесь, – показывает на кресла, что стоят вдоль стены.

Встречаемся с Комиссаровым взглядами, едва заметно киваю, заставляя его подчиниться ее словам. Марье не нужно лишнее волнение, а если мы устроим здесь разборки, то их избежать не получится.

– Хорошо, – недовольно, сквозь плотно сжатые зубы, цедит он. – Парни, ждем здесь, – дает команду своим людям.

Медсестра выдыхает и заметно расслабляется.

– Следуйте за мной, – говорит мне через плечо и быстрым шагом идет в сторону палат.

Мы проходим по широкому светлому коридору, минуем нечто напоминающее столовую и попадаем в другое крыло. Здесь обстановка уже совершенно другая.

Вдоль стен стоят диванчики, около окна обустроена небольшая зона отдыха с креслами, столиками. Здесь даже имеется своя мини-кухня, что не может не радовать. Если Марья захочет попить чай, но ей не придется куда-то далеко ходить.

Я рад, что моя упрямица обратилась за помощью к Афанасьеву.

– Вам сюда, – медсестра показывает рукой на дверь.

– Благодарю, – сухо кидаю ей и взглядом даю понять, что дальше я сам.

Девушка понимает все без лишних слов. Удаляется.

Я слушаю затихающий шорох шагов, а сам стою истуканом перед дверью и не могу пошевелиться. Сердце работает, словно отбойный молоток, оно так сильно колотится, что вот-вот выскочит из груди. В ушах шумит, пульс просто охреневает.

Кажется, я никогда прежде так сильно не волновался, как делаю это сейчас.

Марья, девочка моя, ты перевернула всю мою жизнь с ног на голову.

Вдох-выдох, эмоции беру под контроль. Негромко стучу в деревянное полотно, открываю дверь и, не дожидаясь разрешения, переступаю порог.

Останавливаюсь.

Сердце останавливается тоже.

Вижу Марью, и почва вылетает из-под ног. Неосознанно делаю шаг вперед, покачиваюсь и каким-то чудом не теряю равновесие. Мне приходится заставить себя глубоко вдохнуть и моргнуть несколько раз, перед глазами все идет рябью.

Ничего не вижу, кроме нее.

Марьи.

Она лежит на кровати с закрытыми глазами, светлые волосы разметались по подушке, ровное спокойное дыхание поднимает и опускает грудь. Марья расслабленная и умиротворенная, я никогда прежде ее такой не видел. В груди становится тесно, пока смотрю на нее.

Наклоняюсь вперед, делаю глубокий вдох и с удивлением улавливаю тонкие нотки нежности и чистоты. Это не дорогой парфюм, не средства для стирки и отдушки, не искусственно собранные запахи, а настоящий живой аромат. Ее истинный запах.

Я, словно дорвавшийся до сметаны кот, вдыхаю, закрыв, глаза и впитываю в себя каждую нотку, каждый оттенок, пытаюсь запомнить эту убийственную для себя смесь.

Еще никогда прежде меня так не крыло, как делает это сейчас.

Пытаясь сдержать рвущиеся из груди эмоции и не разбудить Марью, хватаюсь за спинку кровати, сжимаю кисти до побелевших костяшек. Внутри все горит.

Нежная моя… Ласковая…

Я, оказывается, дико соскучился. Даже подумать не мог, что способен испытывать такие эмоции к тебе.

Охренеть.

Словно почувствовав мой взгляд, Марья поворачивает голову, хмурится, а после удивленно распахивает глаза.

– Демьян? – приподнимается на локтях и трет глаза, словно пытается избавиться от наваждения. Только оно не проходит, потому что не наваждение, а реал.

– Он самый, – отвечаю с горькой ухмылкой. Обхожу кровать и присаживаюсь рядом с девушкой на стул.

Встрепенувшись, Марья садится на кровати, затем словно что-то вспомнив ложится назад. Но глаз с меня не сводит и ведет себя настороженно.

А я не могу перестать на нее смотреть… Она красива до умопомрачения!

Я всяких баб повидал в своей жизни, но таких чистых и нежных девушек – никогда. Марье не нужны ни косметика, ни услуги стилистов, она прекрасна сама по себе, и это сводит с ума.

Как же я раньше не разглядел ее? Почему не дал девушке шанса раскрыться?

Ладони зудят, внутренний зверь рвется наружу, меня так и поднывает дотронуться до нее, ощутить тепло ее тела в своих руках. Еще лучше, под своим мощным телом.

Но желания приходится заткнуть и забросить как можно дальше, они ни ей, ни мне сейчас не помогут.

Держа в голове наказ Афанасьева и четко понимая риски, на которые подписался, выбрасываю из головы то дурное, что рвется наружу, и не позволяю желаниям взять верх над разумом.

– Как ты себя чувствуешь? – с осторожностью сапера прощупываю эмоции девушки. Я изо всех сил стараюсь ничего не задеть.

Марья должна быть спокойна. Ей нельзя волноваться.

– Уже лучше, – говорит тихим, ласковым голосом, от которого у меня в груди все переворачивается.

Мне хочется выяснить причину, по которой она сюда попала, но я пока что держусь и не давлю. Даю ей шанс обо всем рассказать самостоятельно.

– Степан Арсеньевич запретил мне волноваться, – немного смущенно признается.

– Знаю, – киваю.

Смотрю на нее, а у самого буря бушует в груди. Едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться и не прижать к груди, чтобы не впиться в сочные, мягкие губки глубоким и страстным поцелуем.

Я соскучился. Той близости, что свела с ума нас в машине, оказалось слишком мало. Мне всего теперь мало, если дело касается Марьи.

– Мне нужно было уехать. Я не мог тебя предупредить, – признаюсь. Пусть мои слова выглядят как оправдание, мне пофиг на это.

– Ничего страшного, – Марья разрывает наш зрительный контакт и принимается рассматривать свои руки.

А мне так и хочется потребовать снова поднять глаза. Я не могу без нее! Словно воздуха лишаюсь.

Вот же засада.

Если так пойдет и дальше, то ни к чему хорошему эмоции нас не доведут. Рядом со мной Марье находиться банально опасно.

– Я понимаю, что для тебя всего лишь инкубатор, – за словами следует горький смешок. – Ты ничем мне не обязан, – поднимает глаза. Проникает взглядом прямо в душу.

Стреляет прямо в сердце.

Молчу. Потому что если хоть слово скажу, то сорвусь, и весь план пойдет по одному месту.

– Что с ребенком? – стреляю взглядом на живот. Вижу легкую, едва различимую округлость